Управление по работе с регионами Российской академии художеств
Региональное отделение Урала, Сибири и Дальнего Востока
Российской академии художеств в г. Красноярске
Поволжское отделение Российской академии художеств
коллектив членов Российской академии художеств, проживающих на юге России (Южное отделение)

«Дети войны» – члены региональных отделений
Российской академии художеств
Историко-мемориальный и художественный проект, посвященный 75-летию Победы в Великой Отечественной войне

Организационный комитет:
Калинин Виктор Григорьевич, Первый вице-президент Российской академии художеств;

Худяков Константин Васильевич, вице-президент, председатель Поволжского отделения Российской академии художеств;

Кузнецова Светлана Андреевна, первый заместитель председателя Поволжского отделения Российской академии художеств;

Хабарова Маргарита Валериановна, начальник Управления по работе с регионами Российской академии художеств;

Ануфриев Сергей Евгеньевич, председатель Регионального отделения Урала, Сибири и Дальнего Востока Российской академии художеств в г. Красноярске;

Шишин Михаил Юрьевич, заместитель председателя по научной работе Регионального отделения Урала, Сибири и Дальнего Востока Российской академии художеств в г. Красноярске;

Олешня Сергей Николаевич, руководитель коллектива членов Российской академии художеств, проживающих на юге России;


Со-кураторы и координаторы проекта:

Тригалева Наталья Вассиановна, главный специалист Регионального отделения Урала, Сибири и Дальнего Востока Российской академии художеств в г. Красноярске;

Самонова Анна Андреевна, главный специалист Регионального отделения Урала, Сибири и Дальнего Востока Российской академии художеств в г. Красноярске;


Куратор проекта:

Каргаполова Надежда Александровна, заместитель начальника Управления по работе с регионами Российской академии художеств.


Редактор-составитель: Н.А. Каргаполова
2020-й – год 75-летия Победы в Великой Отечественной войне. Президент Российской академии художеств Зураб Константинович Церетели, с чьим именем связано строительство и художественное оформление Центрального музея Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. на Поклонной горе – знакового места Памяти в Москве, по факту своего рождения является представителем поколения «детей войны». К этому поколению принадлежат и семнадцать представителей региональных отделений РАХ: академиков и членов-корреспондентов. Опыт переживания того непростого времени отразился на формировании их личности, мировоззрении, на выборе жизненного пути и на творчестве. Их воспоминания о военном и послевоенном детстве мы представляем вашему вниманию.

Свою книгу памяти перед нами раскрывают Президент, члены Президиума и представители региональных отделений Российской академии художеств – художники и искусствоведы, родившиеся до и во время Великой Отечественной войны в разных регионах России, республиках бывшего Советского Союза: в Грузии, Кабардино-Балкарии, на Дальнем Востоке, Алтае, в Западной и Восточной Сибири, Центральной России, Поволжье. Неформальный рассказ каждого свидетельствует о личном опыте столкновения с войной и её последствиями. Эти воспоминания словно ручьи вливаются в единое русло большой реки нашей общей народной памяти.

«Помню плачь по всей Грузии» – эти слова Зураба Константиновича Церетели погружают нас в атмосферу военных лет, в лихолетье сороковых, когда не было чужой беды и все горести и радости переживались народом нашей многонациональной страны сообща.

В каждой личной истории есть особые, пронзительные моменты, которые проникают в самое сердце. Это и непосредственная шалость малыша Давида Дидишвили при встрече с любимым дядей – нецелованным парнем, отправляющимся на фронт. Это плачь младенца Мухадина Кишева в момент прощания с отцом, который из-за строгого кавказского обычая не посмел взять на руки сына. Это признание Германа Суфадиновича Паштова в том, что он всю жизнь носит имя не вернувшегося с фронта сослуживца отца. Это воспоминание Арэга Саркисовича Демирханова о последнем счастливом и безмятежном дне детства накануне войны – его девятом дне рождения 21 июня 1941 года.

Скупая биографическая справка о рождении Галины Владимировны Голынец, члена-корреспондента Российской академии художеств, одного из ведущих искусствоведов Урала, поражает концентрацией исключительных обстоятельств: «Родилась 11 июля 1943 года в военном полевом подвижном хирургическом госпитале № 705 первой линии обороны 11 Гвардейской армии Третьего Белорусского фронта в семье военно-полевого врача и медсестры». Ценны бережно хранимые семейные воспоминания, поведанные уральским искусствоведом, удивительна история любви её родителей, которых соединила война.

Безотцовщина, вынужденное раннее взросление мальчишек военного и послевоенного времени – одна из главных тем большинства рассказов. Об этом пишет и алтаец Владимир Петрович Чукуев, и дальневосточник Виталий Петрович Дроздов. На этом фоне рассказ Шалвы Евгеньевича Бедоева о неожиданной встрече с отцом, вернувшимся с фронта, кажется счастливым исключением. Многие вспоминают и о том, какая огромная ответственность легла на плечи матерей в военные годы. «Лишь бы не было войны» – это материнское причитание в самые трудные периоды жизни врезалось в память Валерия Петровича Афанасьева. Понять, что такое война, восьмилетнему уроженцу Благовещенска пришлось летом 1945-го.

Уникальна предопределённая войной встреча в далёком Новосибирске впечатлительной Риты (Маргариты Валериановны Хабаровой) с искусствоведом, вдовой Эль Лисицкого Софьей Христиановной Лисицкой-Кюпперс. Судьбоносное знакомство, переросшее со временем в дружбу двух представительниц разных поколений и культур, сказалось на выборе профессии, живом интересе к изобразительному искусству Маргариты Валериановны Хабаровой.

О прозорливой решительности наставника-военрука, благодаря которой в годы войны определился выбор жизненного пути деревенского мальчишки, вспоминает академик и член Президиума РАХ Ревель Фёдорович Фёдоров.

Проникновенны детские впечатления, поданные сквозь призму времени и облечённые в поэтическую форму Виктора Григорьевича Калинина и Валерьяна Алексеевича Сергина.

Воспоминания сопровождают творческие работы художников, созданные в разные годы и посвящённые Великой Отечественной войне. Читатель имеет возможность узнать от первого лица историю замысла и воплощения представленных художественных произведений. Читая воспоминания Геннадия Степановича Райшева мы понимаем, почему образы земляков-фронтовиков в его работах наполнены трагическим звучанием. Для восприятия произведений Германа Суфадиновича Паштова важен рассказ красноярского графика о событиях 1941 года, что навсегда оставили след в его судьбе. Название деревянной игрушки-каталки «Папин паровозик» Анатолия Петровича Золотухина становится лейтмотивом эмоционального рассказа мастера о военных дорогах его отца.

Картины Виталия Петровича Дроздова разных лет свидетельствуют о постоянном присутствии темы войны в его творчестве. Художник погружён в размышления о победе и поражении, о перенесённых личных и общенародных испытаниях. Каждое произведение живописца демонстрирует его высокую гражданскую позицию. «Мы несли в себе гордое чувство победителей» – эти слова дальневосточного художника указывают на мощный внутренний стержень поколения «детей войны».

Дух великой Победы передают работы Галины Михайловны Визель, Николая Алексеевича Ротко, Владимира Петровича Чукуева. Размышления о суровых буднях фронта и тыла вызывают пейзажи Валерьяна Алексеевича Сергина, произведения Виктора Григорьевича Калинина, Анатолия Васильевича Учаева.

От имени всех участников и членов Организационного комитета выражаем глубокую признательность Президенту Российской академии художеств Зурабу Константиновичу Церетели, вице-президенту РАХ Татьяне Александровне Кочемасовой и академику Серги Нугзаровичу Шогулашвили за внимание к проекту и предоставленные материалы.

Хочется выразить особую благодарность за поддержку проекта и участие в нём Виктору Григорьевичу Калинину, Первому вице-президенту РАХ – сибиряку по рождению, имя которому в честь великой Победы дал вернувшийся с фронта отец; Олегу Александровичу Кошкину, Главному учёному секретарю Президиума РАХ – коренному москвичу, сыну командира взвода 2-го батальона 55 стрелковой дивизии; Константину Васильевичу Худякову, вице-президенту РАХ, председателю Поволжского регионального отделения РАХ, родившемуся в победоносном 1945 году; Маргарите Валериановне Хабаровой, начальнику Управления по работе с регионами РАХ; Сергею Евгеньевичу Ануфриеву, председателю регионального отделения Урала, Сибири и Дальнего Востока РАХ и всем членам Организационного комитета проекта за неформальное отношение к делу, нас всех объединившему.

С искренней признательностью, благодарностью и глубоким уважением ко всем участникам проекта

Н. А. Каргаполова



ЦЕРЕТЕЛИ ЗУРАБ КОНСТАНТИНОВИЧ
Родился 4 января 1934 года в Тбилиси. Окончил Тбилисскую государственную академию художеств (1958). Президент Российской Академии художеств (1997). Директор Галереи искусств Церетели (2000). Член Общественной палаты РФ (2006-2014). Посол Доброй Воли ЮНЕСКО (1996). Действительный член Европейской академии наук и искусств (2009). Иностранный член-корреспондент Французской Академии изящных искусств (2002). Член-корреспондент Королевской Академии изящных искусств Сан-Фернандо в Мадриде (Испания, 1998). Почётный профессор Брокпортского университета изящных искусств (США, 1979). Иностранный член Национальной академии искусств Украины (2011). Советник по международному сотрудничеству Национального музея изобразительных искусств Китая (2015).

Народный художник СССР и РФ (1979, 1993). Народный художник Грузинской ССР (1978). Заслуженный деятель искусств Карачаево-Черкесской Республики (2016). Почётный работник сферы
образования Российской Федерации (2017). Почётный член Китайско-Российской академии изобразительного искусства (2018). Герой Социалистического труда (1991). Лауреат Ленинской премии (1976). Лауреат Государственных премий СССР (1978, 1983) и РФ (1996). Лауреат премии Пикассо (1994).

Награждён орденом «Дружбы народов» (1994). Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством». Награждён медалью «Вермей» (высшая награда г. Парижа за вклад в культуру и искусство, 1998). Кавалер Почётного Креста «Комбатан волонтер» Ассоциации ветеранов французского Сопротивления (2000). Награждён орденом Габриэлы Мистраль (Чили, 2002). Офицер Ордена искусств и литературы (Франция, 2005). Кавалер Ордена Почётного легиона Франции (2010). Золотая медаль Почёта Национального общества искусств США (2010). Международная премия имени Джузеппе Шиакки (Италия, 2011). Премия «За жизнь в искусстве-2012» (Римская академия изящных искусств, 2011). Крест Ордена «За Гражданские заслуги» (Испания, 2012). Почётный знак «Золотой век» (Министерство культуры Республики Болгария, 2012). Императорский Орден Св. Анны. (Российский Императорский Дом, 2013). Памятная Нобелевская медаль (2014). Почетный Гражданский орден - Серебряная звезда «70 лет Великой Победы» (2015). Награда Европейской научно-промышленной палаты «За большой вклад в искусство» (2015).

«Почетный крест культуры и искусства» за вклад в мировое изобразительное искусство и гуманизацию человечества «Общества Альберта Швейцера» (2015). Орден Карла Фаберже (2016). Почетная награда Республики Болгария – Памятный знак «1150-летию крещения болгар» (2016). Почетный знак Губернатора Тверской области «Во благо земли Тверской» (2016). Знак «За заслуги в развитии культуры и искусства» МПА СНГ (2016). Медаль «В память о 110-летии со дня рождения Мусы Джалиля» (2016). Награда Министерства внутренних дел РФ (2018). Почётный знак горняцкой славы I степени (2018). Нагрудный знак «За вклад в российскую культуру» (2018). Орден «Достлуг» (Дружба) (Азербайджанская Республика, 2019).

Живёт и работает в Москве.
«Во время войны жизнь отдельного человека совершенно обесценивается – ведь счёт погибших идёт на миллионы. В то же время для каждой семьи гибель даже одного её члена становится огромной трагедией. Рассказ о погибшем передают из поколения в поколение, его дети, внуки и правнуки уверены, что их отец, дед, прадед был настоящим героем, что его гибель оправдана победой в войне. Их память продлевает духовную жизнь павшего воина. Не зря ведь говорят, что умершие живы до тех пор, пока их помнят.

Время движется вперёд, страшные события военных лет отодвигаются от нас всё дальше. Участников, свидетелей Великой Отечественной войны становится всё меньше, но священная память о них, погибших и выживших, продолжает жить в их потомках. О них помнят, им ставят памятники.

К 50-летию победы в Отечественной войне открылся мемориальный комплекс на Поклонной горе в Москве, автором скульптурной композиции которого стал Зураб Константинович Церетели. По признанию скульптора, эта работа – самая дорогая его сердцу. В интервью журналу «Континент» Церетели сказал, что в этой композиции он стремился увековечить небывалую трагедию народов. Это – долг и честь для меня. Моё детство пришлось на годы войны. Я рос в старом тбилисском дворе. Знаете, что это такое? Грузины, армяне, евреи, татары, русские живут одной семьёй, деля радость и горе. В каждой семье, в моей в том числе, кто-то был на фронте, и все вместе оплакивали похоронки, переживали вести с фронта. Помню плач по всей Грузии. С этими воспоминаниями в сердце и работал над мемориалом…»

Источник: Церетели З.К. Трагедия народов: Мемориал жертвам войн и катастроф. ХХ век. Альбом. / [авт. ст. М. Чегодаева].М.: Альфа-Пресса. 2003. С.6.
КАЛИНИН ВИКТОР ГРИГОРЬЕВИЧ

Родился 18 сентября 1946 года в селе Залесово Алтайского края. Окончил Московское высшее художественно-промышленное училище (б. Строгановское) по кафедре монументальной живописи, руководитель - академик РАХ, профессор Г.М. Коржев.

Первый вице-президент Российской академии художеств. Академик и член президиума РАХ. Заслуженный художник Российской Федерации. Член Правления Московского Союза художников, председатель выставочной комиссии МСХ. Награждён Золотой медалью РАХ, Серебряной медалью РАХ, орденами Российской академии художеств «За служение искусству».
Живёт и работает в Москве.


Подвенечный наряд облаков,
Робкой зелени майская взвесь.
Тайный гул сорока сороков
О Победе ликующей весть.

В этом сгустке событий и дат
Разбираться ты будешь потом,
А пока – в парке пляшет солдат,
Утираясь пустым рукавом.

А пока – без оглядки бежать,
Задыхаясь от счастья нестись.
Рукой машет отец, улыбается мать
И сирень начинает цвести.

***

Черёд черёмухи цветущей,
Над девочкой букет несущей.
Над стыком прошлого с грядущим,
Под кущей майских облаков.

В соседстве с соловьиной трелью
С солдатской старенькой шинелью,
С Георгием, с пронзённой целью,
С мечом, с обломками оков.

Черёд черёмухе горчить,
Черёд под ней от счастья плакать,
И сладкую Победы мякоть
На детском нёбе ощутить.

***

Затёртые тетради пустырей
В косую линейку дождя.
Тщетные попытки склонить
Семядолю головы к послушанию
Накануне экзамена по ботанике.
Слышен вечный двигатель
Материнской молитвы
Перед иконой «Умиление злых сердец»,
Едва различимый на фоне
Хтонического рёва студебекера,
Жрущего нежный чернозём пространства,
Ещё не остывшего от войны.
В основании надвигающейся ночи
Закладывается прибавочная стоимость плача
По погибшим.
А нерождённые дети хороводят в берёзовой роще напротив
И тянут одеяло тумана
На себя.
КОШКИН ОЛЕГ АЛЕКСАНДРОВИЧ
Родился 20 апреля 1937 года в Москве. Окончил Московский архитектурный техникум, Московский институт городского хозяйства и строительства по кафедре «Архитектуры». Опыту архитектурного проектирования учился у М.В. Посохина, З.М. Розенфельда,
Л.К. Дюбека, И.Н. Кастеля и К.М. Метельского. Член Московского Союза архитекторов с 1971 г.
Член правления Союза Архитекторов СССР (1980), член Союза архитекторов РСФСР (1987, с 1991 - России). Главный учёный секретарь Президиума Российской академии художеств. Академик-секретарь Отделения архитектуры РАХ. Заслуженный архитектор Российской Федерации. Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Награждён Орденом «Знак Почета» СССР; Орденом Почета РФ; Почётной грамотой Президента РФ; Благодарностью Администрации Президента РФ; Патриаршей грамотой Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.
Живёт и работает в Москве.
Родился рано утром 20 апреля 1937 года в Таганском родильном доме на Воронцовской улице г. Москвы.

Когда началась война, мне было уже 4 года. Отец в то время работал мастером цеха на Первом московском заводе кислородо-сварочной аппаратуры. Имел бронь, но постоянно писал руководству предприятия просьбы отпустить на фронт. В сентябре 1941 года начальство его отпускает и он, 10 числа этого месяца, в составе Отдельного стрелкового батальона, пешком, мимо своего дома – Малая Андроньевская улица, 36, квартира 1, ушёл в сторону Егорьевска, а затем поездом прибыл в г. Йошкар-Олу, Марийская АССР на переформирование. При службе в Красной Армии (г. Бобруйск, Белоруссия) он дослужился до старшего сержанта и поэтому был назначен командиром взвода 2-го батальона 55 стрелковой дивизии. В начале декабря 1941 года он уже участвовал в боях за освобождение г. Волоколамска Московской области. Где-то в районе 25 числа, этого же месяца, город был освобождён.

Мы получили письмо от отца, что его часть находится на пополнении личного состава и у них небольшая передышка. Он приглашал нас к себе и мама, не раздумывая, закутав меня потеплее, морозы были под 40 градусов, на паровике, к счастью железная дорога была восстановлена, тронулась в нелёгкий путь. Ехали пять часов. Прибыли в город, с трудом нашли расположение воинской части.

Пришли в его теплушку, а его сослуживцы говорят, что старший сержант Кошкин Александр Иванович повел взвод в баню. Ждали не долго. Отец пришёл, расцеловал маму, схватил меня в охапку, начал тискать и подбрасывать вверх. Я это помню до сих пор, как будто всё было вчера. Затем пили чай. Разговаривали. Солдаты дарили мне кусочки сахара, патронные гильзы. Пришло время прощаться. Папа взял меня на руки и сказал: «Сынок, живи долго, долго и счастливо». Погиб он, практически, через месяц со дня нашей последней встречи, 20 января 1942 года, где-то в районе Солнечногорска. Ищу могилу, но пока результат нулевой!

А жизнь продолжалась. Абельмановская застава окружена промышленными заводами и комбинатами. Это Вагоностроительный завод, Мясокомбинат, Завод шарикоподшипников, завод Клейтук, крупное трамвайно-троллейбусное депо «Октябрьское» и другие предприятия помельче. Поэтому немцы бомбили район нещадно. Зенитные расчеты стояли почти в каждом дворе.

Мы, малышня, бегали, собирали осколки, еще горячие, и гильзы, ели с бойцами их скудную пищу и бегали домой, за водой, которую они заливали в спаренные пулемёты для их охлаждения. Несмотря на значительное количество зениток, многие здания вокруг нашего дома при бомбежках были разрушены, но, тем не менее, по команде деда Кошкина Ивана Васильевича в бомбоубежище не ходили. Во время вражеских налётов вся коммуналка собиралась у входа в квартиру № 1. Размещались кому как удобно и наблюдали за ходом схватки. Особенно любили смотреть на «пляску» прожекторов. Когда самолёт фашистов попадал в их перекрестье и загорался, все дружно кричали: «Ура! Сбили, сбили!».

Жили очень трудно, мучил голод. Продуктов не хватало. Мама, вместе с сестрой отца, тётей Саней, в свободные от работы дни ездили в Бронницы, Коломну, Рязань и другие подмосковные города, меняли носильные вещи на еду (картошку, молоко, яйца, кукурузу, капусту и др.). Иногда везло, привозили и кусочки мяса. Мы, я и двоюродный брат Юрка, часто оставались одни. Нас запирали, оставляли кастрюлю с манной кашей и два горшка. Взрослые возвращались, кастрюля пустая, горшки полные.

Весной и летом было полегче, собирали щавель, кислицу, крапиву. Варили щи. На многих промпредприятиях, в ближнем Подмосковье в 1943-1944 годах стали наделять сотрудников небольшими земельными участками. Был такой и у нас в Зарайске, где мы сажали картошку, капусту, морковь и другую зелень. Раз в две недели организованно ездили поливать и окучивать. Ну, а осенью, вот было раздолье! Собирали урожай. Взрослые копают, мы, детвора, собираем ботву и разводим костер, где печём корнеплоды, особенно бульбу. Набьёшь пузо «урожаем» и лежишь на солнце загораешь.

Чем дальше от Москвы удалялась война, тем жить становилось сытнее. Начали, по талонам, давать (продавать) муку, макароны, сахар. Были большие очереди, всех переписывали, и надо было не прозевать, отстоять и получить желаемое на маму и себя. Этим и занималась детвора. Но были и промахи. Просто стоять в огромной толпе жаждущих нам было трудно. Мальчишки сколачивали футбольные команды, как правило, 5 на 5 человек, и матч начинался. Девчонки нам помогали, были болельщиками. Когда счет доходил до 81 на 64 вспоминали, что там же очередь. Подбегаем, а ее уже переписали, и наших номеров на ладошке уже нет. Вот тут начиналась настоящая трагедия. Мать «убьёт», если не принесешь положенных 4 кг муки или другого наименования бакалеи. Начинаешь умолять: «Тётенька, дяденька – впишите, мы больше не будем…». И когда ближний родственник, самая родная, приходит с работы усталая, и видит на столе 2 пакета по 2 кг, чувствуешь себя Победителем.

Был ещё забавный случай! 1945 год, февраль месяц. После учебы, пока не стемнело, мы с ребятами постарше с изготовленными из закалённой проволоки длинными крючками, надев прикрученные к валенкам коньки «Гаги», выходили на Малую Андроньевскую улицу, где ходили трамваи и ездили машины, и которую практически не чистили, чтобы зацепившись шанцевым инструментом за кузов, прокатиться вдоль данного проспекта.

В этот день друзей поблизости не оказалось, и мы вышли с Юркой вдвоем. Нам повезло, навстречу катился большой закрытый фургон ЗИС-5. Стоим, ждём, когда он проедет мимо нас. И вдруг, в какой-то момент, он подскакивает на ледяной кочке, задняя дверь открывается и оттуда вываливается что-то тёмное. Мы сначала подумали, выпрыгнул человек небольшого роста. Грузовик не замедляя ход, скрылся на Большой Андроньевской. Подошли, оказалось выпал здоровенный «Воронежский окорок». Что делать?! Улица пустынна, темнеет. Зацепили находку крючками и поволокли домой. Снега много, тащить не сложно. Дома всё рассказали. Не поверили! Особенно дедушка. Он доложил матерям, те на всякий случай нас выпороли. Но зато, мы больше месяца брали с собой в школу бутерброды черного хлеба с тоненькими ломтиками вкусной ветчины. И так бывает!

Заканчивалась война. С фронта стали возвращаться учителя-мужчины, в основном инвалиды. И к нам в класс пришёл учитель рисования Александр Николаевич Савин в морской форме, но без правой руки. Уроки проходили весело. Он прикреплял на спинку стула чучело вороны, грустно смотрел на будущих Саврасовых, и уходил в подвал к своему однополчанину-педагогу по труду. Среди лысых и лопоухих гениев сносно рисовать умели три человека, остальные 32 ждали их произведения. К концу урока, чтобы поставить отметки за задание, возвращался «АлНик», так величали А.Н. Савина. Настроение хорошее, немного навеселе, он быстро ставил «5» первым трём живописцам. Остальные учащиеся выхватывали у них рисунки, быстро стирали «отлично» и шли снова к АлНику. Получали пять с минусом или четыре с плюсом. Затем шедевры опять подчищались и подмазывались, за что классная аудитория больше тройки не получала. Но надо отдать ей должное, все были довольны.

И немного о благородстве учащихся 2 класса «Б», которые с нетерпением ждали большой перемены, когда дежурный вносил в класс большую корзину с тёплыми бубликами и небольшое ведёрко с ирисками или «подушечками» - были такие удивительные сласти. По обоюдному согласию двое учеников съедали один бублик на двоих (девочки учились в других школах), конфетки оставляли себе, а оставшиеся хлебные изделия отдавали педагогам, у которых тоже были маленькие дети. Да, запрещалось, но мы это делали.

Вот и Великая Отечественная война ровно 75 лет как закончилась. Но мы, «дети войны», помним ее и никогда не забудем погибших отцов, которых пережили на 50 лет и более; матерей, у которых после потери любимых мужей основная, главная забота была вырастить и воспитать нас, отдав на трудовом фронте для этого самое ценное – молодость и здоровье, не позволившее им прожить положенные судьбой годы.

Светлая им память!
ХУДЯКОВ КОНСТАНТИН ВАСИЛЬЕВИЧ

Родился 2 января 1945 года в селе Царевщина Балтайского района Саратовской области. Окончил Московский архитектурный институт по кафедре «Промышленная архитектура». Руководитель дипломной работы «Город будущего в Сибири» - профессор А.С. Фисенко. Вице-президент Российской академии художеств, председатель Поволжского отделения РАХ. Академик и член президиума РАХ. Президент Творческого союза художников России. Заслуженный художник Российской Федерации. Заслуженный художник Киргизской ССР. Награжден Золотой медалью РАХ, орденами Российской академии художеств «За служение искусству». Почетный гражданин Балтайского района.
Живёт и работает в Москве.

ХАБАРОВА МАРГАРИТА ВАЛЕРИАНОВНА

Родилась 24 августа 1941 года в Новосибирске. Окончила Ордена Трудового Красного Знамени Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина Академии художеств СССР по специальности «История, теория изобразительных искусств».
Академик Российской академии художеств. Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Заслуженный деятель искусств Республики Бурятия. Начальник Управления по работе с регионами Российской академии художеств. Награждена Дипломом СХ СССР за лучшую публикацию года (1981); Золотой медалью ТСХР (2005), медалью РАХ «За заслуги перед Академией» (2007); Золотой медалью РАХ (2016); медалью «За высокие достижения» Чеченской Республики (2016); Серебряным знаком президента Республики Саха (Якутия) (2006); Золотым знаком президента Республики Саха (Якутия) (2012).
Живёт и работает в Москве.

Я родилась в Новосибирске, в августе 1941 года, через два месяца после начала Великой Отечественной войны. В моей памяти сохранились встречи и события, связанные с послевоенным временем, но первопричиной которых стала война.

Мы жили в доме под названием «Дом политкаторжан» по улице Фрунзе, 42 (сейчас это ул. Фрунзе, 8). Числился дом ещё по улице Журинская, 31. Это был самый центр города. Дом окружали: мединститут, военное училище, Дом артистов. Рядом были сад им. Сталина, стадион «Спартак», школы №№42, 50, 54, институт Академии наук СССР, чуть дальше в одну сторону по Красному проспекту – главной улице города, – штаб СИБВО (Сибирский военный округ) и Дом офицеров; в другую – оперный театр. Новосибирск в годы войны принял много разных специалистов, в том числе врачей, музыкантов, артистов, эвакуированных из занятых фашистами советских городов. Их расселяли в центре города. В сентябре 1941 уже прибыл первый эшелон с эвакуированными из Ленинграда.

Заселение ленинградцев в наш дом происходило так: в двухкомнатные квартиры приходил управдом и говорил: «Переселяйтесь в одну комнату, завтра другую комнату займет семья ленинградцев». Если квартира была трёхкомнатной, то в нее дополнительно вселялись две прибывшие семьи. На нашей лестничной площадке из трёх двухкомнатных квартир в общей сложности стало проживать 24 человека. В войну в Новосибирске норма на проживание одного человека сократилась с семи до двух метров.

Все относились к обстоятельствам с пониманием и были готовы принять ленинградцев, поделиться с ними своим хозяйством, одеждой, запасами продовольствия. Для сибиряков оказать ближнему помощь было в порядке вещей, ведь у эвакуированных не было с собой практически ничего. В наш подъезд расселили несколько артистов и музыкантов, но в основном – врачей и медработников из Ленинграда, которые стали работать в госпиталях, организованных в находившихся по близости школах. В Новосибирск прибывало много раненых на долечивание. В конце войны на улице Фрунзе открылся знаменитый институт ВОСХИТО – восстановительной хирургии, травматологии и ортопедии. Врачи творили чудеса, возвращали к жизни тяжелобольных, делали протезы и буквально ставили на ноги даже безнадёжных. Я это знаю, потому что две мои тёти были врачами. Одна из них – военным хирургом, другая – врачом фтизиатром, обе работали сутками.

Зимы в Сибири долгие и суровые, дома отапливались плохо, батареи в комнатах грели чуть-чуть, всегда было холодно. Это я помню хорошо. Мы дети часто болели воспалениями лёгких. Врачи лечили всех нас просто: микстура, горчичники, банки, растирания с салом и скипидаром, а при сильном кашле – порошки с кодеином. Антибиотиков не было никаких, но в нашем доме все дети выжили.

Война объединила людей, мы жили не так как сейчас. Знали всех соседей, вместе стояли в очередях, заготавливали дрова, убирали снег, справляли праздники. 7 ноября и в Новый год на лестничную площадку выносился стол. Еда была скромная: винегрет, отварная картошка, кислая капуста, грибы, мочёная брусника, солёные огурцы, иногда – селёдка. Горячительные напитки: разбавленный спирт и вишнёвка. Наливку делали сами из сухой вишни, которую продавали на рынке узбеки. Помню, что 1947 год встретили уже с пельменями, их лепили всем подъездом. За столом пели «Вечер на рейде», «Прощайте, скалистые горы», «Славное море – священный Байкал», «Перелётные птицы» и другие популярные в то время песни. Читали новые письма, перечитывали старые, делясь воспоминаниями о довоенной жизни и о минувшей войне, смеялись и вытирали слезы.

Письма читались не только в праздники. Мы знали кто сегодня или вчера получил письмо, особенно если они приходили из Ленинграда. Их читали по нескольку раз. Ленинградцы волновались за своих близких, спрашивали о них, интересовались обликом освобождённого после блокады города, своими невольно покинутыми улицами и домами. Мы вместе с ними разделяли и заботы, и радость, и горе.

Блокадным дням во веки не забыться,
Хоть Ленинград до боли нам родной,
Сибири все должны мы поклониться

Она нам стала родиной второй

Н.П. Вайвод, блокадница, г. Бердск

В нашей квартире жили Милорадовы: работавшие в госпитале две взрослые дочки (для меня они были тётя Клава и тётя Зоя) и их пожилая мама. В возрасте 5-6 лет я от них узнала о прекрасных фонтанах в Петергофе, о дворце Екатерины в Пушкине, о конных памятниках Петру I на Сенатской и Николаю I на Исаакиевской площадях, а также про Эрмитаж и Летний сад, о разводных мостах на Неве. И никак не могла понять, как это «разводят мосты»?

Во время войны в Новосибирск была эвакуирована Ленинградская филармония. Проходили концерты симфонического оркестра под управлением Е.А. Мравинского. На некоторые из них ходила моя мама в оперный театр, который в ту пору еще достраивался. Театр открылся в мае 1945 года оперой М.И. Глинки «Иван Сусанин». Отчим моего детского ленинградского друга Альки Соловейчика был музыкантом в оркестре оперного театра. Его звали дядя Муля, он нас несколько раз проводил на репетиции. Я помню, что театр мне казался огромным. Тёмный, таинственный зал, много музыки, ярко освещённая сцена и все поют. А первый спектакль, который я смотрела полностью, был «Айболит».

Позднее я много ходила на балет, поскольку моя старшая двоюродная сестра Эмма танцевала в кордебалете. Ещё мне рассказывала мама, что в том же оперном театре новосибирцы увидели первую выставку «Русское реалистическое искусство», сформированную из полотен Третьяковской галереи, отправленных в Сибирь. В театре хранились бесценные рукописи из Пушкинского дома, произведения искусства из Петергофа, Эрмитажа, Царского Села. На культурную жизнь Новосибирска безусловно повлияли ленинградский ТЮЗ и театр им. А.С. Пушкина, которые также были эвакуированы в Сибирь в 1942 году.

Некоторые эвакуированные стали возвращаться в родной город сразу после снятия блокады, другие – позднее, в 1945-47 годах, но были и такие, кому некуда было возвращаться: тем, чьи дома были разрушены, а все родные погибли. Так на нашей площадке осталась большая семья Клещуков.

Милорадовы уехали в 1947 году. С конца 40-х – в начале 50-х многие сибиряки стали ездить в гости к своим друзьям, а в некотором смысле – почти родственникам, в город на Неве. Я с мамой каждое лето выезжала в Ленинград. Останавливались мы у Милорадовых в угловом доме на улицах Тверская, 1/Таврическая, 35. Это был красивый, когда-то доходный дом с парадной лестницей и лифтом. Милорадовы жили на первом этаже, а мне очень хотелось ездить на лифте. Когда никого не было в подъезде, я тайком каталась на нём. Рядом, на улице Кирочной какое-то время жил К.И. Чуковский. Я с удивлением и радостью тогда поняла, что оказалась в том самом месте, о котором Чуковский писал в «Мойдодыре»: «Я к Таврическому саду, Перепрыгнул чрез ограду…». Ведь дом на улице Таврической, 35, был окнами на ограду сада. Мы с мамой и тётей Зоей почти каждый вечер ходили гулять к Таврическому дворцу, пруду и парку. Мне было удивительно узнать, что на ночь сад закрывали. К сожалению, в 1960-х годах первый этаж, где жили наши знакомые, занял магазин. Жителей переселили. Милорадовы уехали, но дом стоит и поныне.

В Ленинграде после войны многие дома восстанавливались. Фасады на Невском, Старом Невском, Суворовском, Малом и Большом проспектах были закрыты лесами, а мне всегда хотелось увидеть здания без конструкций. Я помню как постепенно после ремонта и реставрации передо мной открывалось величие этого города, как восхищала красота дворцов, соборов, особняков, которые я долго разглядывала еще ничего не зная об архитектурных стилях, создателях и владельцах.

Впервые я увидела немцев в Новосибирске весной 1945 года. Они асфальтировали главную магистраль города Красный проспект. Когда их строительный участок приблизился к нашему дому, я часто стала их видеть. Пленные в перерыве между работой сидели во дворе, жители давали им варёную картошку, которую они с благодарностью брали. Их внешний вид вызывал у меня жалость и сочувствие, тогда я не знала еще всех ужасов войны, но глядя на пленных, может быть впервые ощутила чувство тревоги. Иногда кто-нибудь из немцев играл на губной гармошке. Одному из наших мальчишек какой-то пленный подарил такую гармошку.

По-разному в военное и послевоенное время складывалась жизнь людей немецкой национальности в СССР. Одна из таких судеб пересеклась с моей и стала мне близка. Софья Христиановна Лисицкая-Кюпперс, как этническая немка была выслана из Москвы в Сибирь во время войны после смерти её мужа художника и архитектора, яркого представителя художественного авангарда Эль Лисицкого. Блестящий искусствовед, вращавшаяся некогда в кругах творческой элиты Германии, оказалась в Новосибирске без дома и работы.

Встреча с Софьей Христиановной Лисицкой-Кюпперс стала судьбоносным событием в моей жизни. Моя мама познакомилась с ней в Доме культуры им. Калинина, где Лисицкая вела кружок вышивки. Их объединило увлечение к рукоделию. Софья Христиановна бывала у нас дома. Как-то она дала мне детские книжки, проиллюстрированные Эль Лисицким. Мне понравились весёлые картинки, состоящие из палочек, кружков, квадратиков. Постепенно она рассказала мне о творчестве Лисицкого, о своей жизни в Германии и в СССР. Более близкий контакт с ней у меня сложился позднее, когда я задумалась о профессии искусствоведа, стал тесным во время учёбы в репинском институте и работе по специальности. У меня сохранились письма Софьи Христиановны. Бесспорно, она была моим первым наставником и учителем в искусстве. И я всегда с благодарностью её вспоминаю.

Помню, как после войны вернулся Герой Советского Союза, лётчик-истребитель Виктор Владимирович Харчистов. Его семья жила в нашем доме. Все взрослые нашего дома приглашали его к себе в гости, а мы, ребята, очень гордились тем, что он живёт рядом с нами, знали о его подвигах, о том, что он сбил десять фашистских самолётов. Виктор Владимирович был простым, весёлым человеком. Один из первых в нашем городе обладатель легкового автомобиля марки «Победа», он не раз приглашал нас, детей, прокатиться. Мы гурьбой набивались в машину. Для нас было большой радостью проехать с ним по городу в такой шикарной машине.

Ещё одно яркое воспоминание того времени – духовые оркестры. Они играли часто. Музыка наполняла город радостью. Едва заслышав звуки марша, мы бежали навстречу им. Стояли рядом с музыкантами, если они играли на городской аллее или на площади, или шли рядом со строем солдат, которых сопровождал оркестр. Почти каждый летний вечер 1945-1946 годов в саду им. Сталина играл оркестр. Там, на танцевальной площадке собирались вернувшиеся с войны фронтовики, среди которых был и мой отец. Была там и молодёжь.

Мои родители – тридцатипятилетний папа и двадцативосьмилетняя мама, – ходили туда танцевать. Я терпеливо дожидалась их дома, слушая вальсы, фокстроты, танго, звуки которых неслись в открытое окно. Это была музыка новой послевоенной жизни. Было радостно засыпать под музыку, зная, что родители вместе скоро придут. Вернувшись, мама обнимала и целовала меня перед сном, мне становилось легко и спокойно на душе, потому что папа вернулся с фронта, закончилась война и мы наконец-то были все вместе.

АФАНАСЬЕВ ВЛАДИСЛАВ ПЕТРОВИЧ

Родился 21 августа 1937 года в Благовещенске. Окончил Иркутское художественное училище (1958). Академик Российской академии художеств. Заслуженный художник Российской Федерации. Член Союза художников СССР (1979; СХР - 2005). Награждён дипломом СХР; медалью «Достойному» РАХ (2008); Золотой медалью имени В.И. Сурикова ВТОО СХР; Золотой медалью имени Александра Иванова ВТОО СХР (2014). Живёт и работает в Благовещенске.


Я родился и вырос на Дальнем Востоке в городе Благовещенске. Более осознанные воспоминания о войне у меня связаны с 1945 годом, когда наш доселе отдалённый от карты основных военных действий край вдруг оказался практически на передовой. Это была краткосрочная война с Японией. В то время мне было восемь лет. Сегодня, спустя 75 лет после войны, вспоминаются отдельные эпизоды.

Летом Благовещенск стал эвакуировать своих жителей: стариков, женщин и детей. Наша семья осталась в Благовещенске. Мама не захотела ни сама уезжать, ни нас, детей, куда-то отправлять из города. Она считала, что нам нужно держаться всем вместе, а если и суждено будет погибнуть, то тоже – всем вместе. Так мы всей семьёй переживали ту военную ситуацию в своём родном городе.

Город опустел. В домах были закрыты горбылём – крест на крест – ставни (город ведь был в основном деревянный), забиты окна и двери. Проходя по улицам казалось, что город вымер. Постепенно в нём стали появляться наши военная техника и войска. В скверах – танки и пушки.

Наш дом находился в двух кварталах от большой как море реки Амур. Детское любопытство пересиливало мамины запреты никуда не ходить. Мы с мальчишками бегали то в порт, то забирались на крышу, нам хотелось увидеть всё своими глазами, за что потом крепко доставалось от мамы. С началом военных действий, во время военной тревоги, нам приходилось прятаться в погребе. Стоял сильный гул и мы, выглянув из погреба, увидели красное небо. Это были залпы наших «катюш».

Как и все в войну, мы испытывали голод. Хлеб был по карточкам, его всегда не хватало, рано утром занимали очередь за ним. Мама, пережив военную нужду, всегда складывала сухари в мешки про запас.

Помню случай, когда подруга семьи принесла нам ведро пшеницы в тот самый момент, когда мы вместе с мамой ревели, не найдя ни одной картофелины дома. Радость от неожиданного дара невозможно передать. Сразу же пшеница была перемолота и пущена в дело. Мама состряпала из неё вкусные лепёшки.

Ещё одно воспоминание у меня связано с началом Великой Отечественной войны и с моими родными дядьями. Однажды они подрались, споря о том, кого из них первым заберут на фронт. Так искренне они рвались служить Родине, так хотели воевать за неё. Тогда они мне, мальчишке, казались такими взрослыми, и только когда сам повзрослел, я понял, что было им на тот момент всего по 15-16 лет. Они оба ушли на фронт. Один из них стал лётчиком, он вернулся домой после войны. Другой погиб, не успев отдать долг Родине. Бомба попала в машину, которая везла новобранцев в часть. Фотография на паспорт – единственная память, что осталась нам о нём.

Закончу я свои воспоминания словами мамы, которая в разных трудных жизненных ситуациях часто повторяла: «Лишь бы не было войны».

БЕДОЕВ ШАЛВА ЕВГЕНЬЕВИЧ

Родился 15 октября 1940 года в селе Монастыр Грузинской ССР. Окончил Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. Академик Российской академии художеств. Народный художник Северо-Осетинской АССР. Народный художник Российской Федерации. Профессор. Лауреат Республиканской молодёжной премии в области литературы и искусства им. М. Камбердиева (1976) и Национальной премии в области художественной литературы, искусства и науки «Яблоко Нартов» (2009).
Награждён медалью ордена «За заслуги перед отечеством II степени»; Золотой медалью ТСХР; медалью «Достойному» и Золотой медалью Российской академии художеств.
Живёт и работает во Владикавказе Республики Северная Осетия-Алания.
Мои воспоминания о времени Великой Отечественной войны

Моё раннее детство прошло в период Отечественной войны. Где-то с трёхлетнего возраста, наверное, я помню многое из тех тяжестей и страданий что принесла нашей семье эта жестокая война. Мы жили в Южной Осетии Грузинской ССР, куда из-за Кавказского хребта доносились звуки взрыва бомб и грохота пушек. Летали немецкие самолеты. Ночами ужасно выли шакалы, а голодные волки ломились во дворы из холмистых гор и густых лесов. Зимы тогда были особо суровые и очень снежные. Столько времени прошло с тех пор, но таких холодных зим больше не бывало. Зимней одежды у нас не было. Носили вязанные мамой вещи, которые она вязала ночами и для фронта, и для нас пятерых детей. Какие тяжести вынесла наша мать – меня восхищает до сих пор и убеждает в несокрушимости женской материнской силы. Летом ходили босиком, а зимой носили самодельные чувяки из выделанной бычьей шкуры, сшитые нашей матерью.

Был голод, хлеба не хватало, не было пшеницы в достатке. Мы научились есть разные плоды, листья и цветы диких растений и деревьев, также рыли какие-то корнеплоды. У всех были перед домами небольшие огороды неогороженные и не было воровства, жили дружно, делились чем могли. Ездили за хлебом в Тбилиси и там, в огромных очередях, доставали крохи. Отец мой, Евгений Спиридонович Бедоев, был политруком в Конной артиллерии и мы получали паёк посылками в деревянных ящичках, который наш дед, Спиридон Давидович, делил поровну между нами и семьёй своей дочери, моей тёти, тоже многодетной.

Не было электричества в домах и сёстры учили уроки у открытой заслонки жестяной печки-буржуйки, которую топили дровами. Вместо тетрадей писали на газетах. Учебников тоже не хватало. Мой старший брат Христофор занимался моим образованием и я в три года уже писал, читал и считал до тысячи, зубрил стихи и даже выучил антигитлеровскую иллюстрированную грузинскую поэму за вознаграждение в виде килограмма конфет карамелек-подушек. Пару куплетов этой поэмы и цветные иллюстрации к ней карикатурных фрицев помню до сих пор. Из-за отсутствия игрушек, мы, дети, придумывали сами себе игры и развлечения. В детском саду в дождливую погоду меня сажали на стол, и я декламировал наизусть поэму перед другими детьми или считал до тысячи. Игрушек там тоже не было.

Отец мой, Евгений Спиридонович, по рассказам моего брата, в начале войны был начальником карантинной службы в Армении, в городе Ленинакане. После нескольких его письменных заявлений, он был отправлен на Кавказский фронт политруком конной артиллерии. На войне отец был ранен и контужен, подорвавшись на мине, в момент, когда он был верхом на лошади. Пережитое на войне и контузия ещё долго давали о себе знать. Уже в мирное время, по ночам, отец часто кричал во сне: «Вперёд! Ложись! В атаку!». Война оставалась с ним ещё долгие годы.

Хочу поделиться ещё одним дорогим для меня и моей семьи воспоминанием. Я хорошо помню возвращение отца с фронта домой. В тот день это радостное известие мы с сестрой узнали от односельчан. Счастливые, запыхавшись, мы добежали до дома и увидели там, к своему удивлению, огромную очередь, стоящую у ворот. В ней были не только жители нашего села, но и других окрестных деревень. Народу было очень много, да так, что нам не удалось с сестрой пройти в дом сразу и мы, как все, встали в очередь. Люди пришли приветствовать нашего отца, а он привез несколько мешков сахара и раздавал всем. И вот, когда очередь наконец-то дошла до нас и мы увидели своего отца, он нас не узнал… Мы были слишком малы, когда он ушёл на фронт. И угощая каждого пришедшего гостинцем, он машинально протянул и нам руку с сахаром. В этот момент, сидящий рядом с ним наш дед Спиридон Давидович, одетый по такому особому случаю в черкеску, с кинжалом и дамбацой вроде маузера, сказал ему, что мы – его дети. Отец посадил меня на левое колено и я вместе с ним приветствовал всех пришедших к нам людей. Каждый раз, когда отец наклонялся за сахаром, он прижимал меня своим телом, но я терпел, не подавая виду. Я был счастлив, что отец вернулся и что я был рядом с ним.

ВИЗЕЛЬ ГАЛИНА МИХАЙЛОВНА

Родилась 14 мая 1941 года в Тюмени. Окончила Ташкентский театрально-художественный институт им. А.Н. Островского, отделение художественной керамики, мастерская Н.Х. Аучиевой. Академик Российской академии художеств. Народный художник Российской Федерации. Профессор. Член Союза художников СССР (1978). Член Союза дизайнеров России (1997). Награждена медалью «В память 850-летия Москвы» (1997); медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (2012); Золотой медалью ВТОО СХР (2011); Серебряной медалью РАХ (2002); медалью «Шувалов» РАХ (2013), Золотой медалью РАХ (2011). Лауреат премии Департамента культуры и искусства Ханты-Мансийского автономного округа - Югры в области профессионального, театрального и изобразительного искусства (2005), Губернаторской премии ХМАО-Югры (2009).
Живёт и работает в Ханты-Мансийске.
ГОЛЫНЕЦ ГАЛИНА ВЛАДИМИРОВНА

Родилась 11 июля 1943 года в военном полевом подвижном хирургическом госпитале № 705 первой линии обороны 11 Гвардейской армии Третьего Белорусского фронта. Окончила Ордена Трудового Красного Знамени Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина Академии художеств СССР, факультет теории и истории искусств. Аспирантура Московского государственного университета
им. М.В. Ломоносова, Исторический факультет, Кафедра всеобщей истории искусств. Рук. Д.В. Сарабьянов.
Кандидат искусствоведения. Член-корреспондент Российской академии художеств. Профессор кафедры истории искусств и музееведения Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина. Почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации. Награждена Серебряной медалью РАХ; благодарностью президиума РАХ за многолетнюю творческую и педагогическую деятельность в связи с 25-летием регионального отделения «Урал, Сибирь и Дальний Восток».
Живёт и работает в Екатеринбурге.


Воспоминания о военных воспоминаниях моих родителей


«Ты родилась на фронте», - сказала бабушка, когда я задала вопрос… Мои родители Светлана Константиновна и Владимир Евстафьевич Аббакумовы встретились во время войны в 1941 году под Москвой.

В короткой записке, оставленной мамой, посвящённой военным событиям, она вспоминает о том, как летом 1941 жителей подмосковного Гучкова (ныне Дедовск), где она жила со своими родителями, посылали рыть противотанковые рвы в местечке Садки по Волоколамскому шоссе, недалеко от Снегирей, затем перебросили на строительство Манихинского аэродрома. К осени 1941 из-за стремительного наступления немцев всех распустили по домам. В Гучкове нашими войсками были заминированы ткацкая фабрика и все главные объекты, учреждения эвакуировались. Продуктов не было. Москва в блокаде. Рано наступили холода, нулевая и минусовая температуры начались уже в сентябре, в октябре – морозы.

В поисках работы мама отправилась в Садки, там в мирное время находилась Лесная детская школа и были знакомые, надеялась что-то узнать для себя. Она шла по Волоколамскому шоссе, где медленно двигались обозы, тянулись толпы раненых и обмороженных бойцов. Её обогнал притормозивший газик, из которого выглянул офицер, крикнув на ходу: «Не подвезти ли Вас в Садки?» Получив отрицательный ответ, он скрылся в дорожном месиве. Добравшись до места, она обнаружила, что Лесная школа уже эвакуирована, тогда всё менялось очень быстро, большой двор заполнен ранеными, умирающими и умершими, в здании развернут 705-й военный полевой подвижной хирургический госпиталь первой линии обороны. Мама обратилась в администрацию и увидела там обогнавшего ее на машине военного врача, моего отца, молодого голубоглазого брюнета, оказавшегося начальником госпиталя. Её выслушали и сразу предложили работу медсестры. Но прежде всего, он попросил ординарца принести горячего чая и банку консервов и сказал маме: «Я прошу Вас, съешьте здесь». И вышел из кабинета. Мама была голодной, как и голодали мои гучковские бабушка Александра Алексеевна и дедушка Константин Евфимиевич Болотовы, с которыми оставалась мама после ухода на фронт её брата Игоря, чей военный дневник опубликовала моя сестра Татьяна. Еда была мгновенно проглочена. Через короткое время начальник вернулся с буханкой хлеба в руках: «А это для ваших родителей». … Это помнили все в семье, и мы помним до сих пор…

На следующий день мама с подругой, которую она встретила в лесной школе, были определены регистрировать раненых в операционно-перевязочный блок… Мама училась на третьем курсе московского инженерно-строительного института им. Куйбышева, там же мой дед преподавал высшую математику, там же перед войной она окончила курсы медсестёр. Знания пригодились. Раненые прибывали ежечасно, санитары ставили во дворе палатки. Оперировали непрерывно, круглосуточно. Мама под диктовку хирургов, не отрывающихся от работы, записывала ход операции и все данные о раненых. Спать отпускали тут же поблизости, прикорнуть на три часа. Госпиталь принимал до тысячи раненых в день… Немцы взяли Истру, Снегири и подошли к Гучкову, и здесь были остановлены. Кирпичный завод передавался из рук в руки…

705 госпиталь отошел к Долгопрудному и через Сокол, когда немцев отбили от Москвы, вновь возвратился в Садки. Первым подмосковным освобождённым городом стала Истра 11 декабря 1941. Отец был награждён Орденом Красной Звезды. В январе 1942 705 хирургический полевой подвижной госпиталь первой линии обороны 11 гвардейской армии Третьего Белорусского фронта покидал Садки… Мама попрощалась с родителями и ушла за своей судьбой. Руза, Серпухов, Калуга, Сухиничи, Володинский лес, Жиздринский лес, после Курской битвы – Минск, и далее на северо-запад Инстербург, Эйдкунен, до Гумбиннена и Кенигсберга.

Отец влюбился с первого взгляда, стройная высокая девушка в хаосе войны на Волоколамском шоссе, необыкновенной красоты, похожая на Натали Гончарову, как уверял папа, он сразу это заметил, когда обогнал её на дороге… А когда кареглазая блондинка 19 лет появилась в Садках, он понял, что никогда с ней не расстанется…Ему было 28. Врач-педиатр, направленный в Архангельск в 1938 после окончания 1-го Ленинградского медицинского института им. И.П. Павлова заведовать детской больницей, оттуда же призванный в армию. Самый штатский человек, он мечтал быть артистом кино, обладал способностями к перевоплощению, был превосходным рассказчиком. И даже поступил в 1932 в Техникум сценических искусств (ТСИ – с Фотокинотехникумом в качестве актёрского отделения, с 1962 – Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии, ныне Российский институт сценических искусств). Но старший брат, кормилец, силой забрал его оттуда и настоял на медицинском образовании, которое после войны папа продолжил в военно-медицинской академии. А мама, получив в госпитале подготовку хирургической сестры, тоже осталась работать в медицине. Брак они зарегистрировали на короткой побывке в Гучкове, где породнились мои отец и дед. Они виделись единственный раз, дедушка не дожил до конца войны.

Взаимная поддержка давала силы побеждать невзгоды и жить дальше. Объединяло родителей и нечто большее – глубокие внутренние основания – вера, духовное воспитание, религиозные традиции (скрываемые под понятиями: сын крестьянина, дочь служащего). Отец, уроженец курской земли, из семьи священника курской епархии, потомственного почётного гражданина. Мама из семьи потомственного старообрядца Владимирской области, обитавшей с дореволюционных времен в московской Рогожской слободе (у меня в записях сохранился этот адрес). Мама пела, рисовала, умела рукодельничать и шить. Дедушка дал ей на войну талисман – серебряный образок голубя с гранатовыми крыльями в виде крестика, и он существует до сих пор. Так соединяла Вера-Надежда-Любовь две религиозные ветви православия… Мои ветераны войны прошли её испытания. Не раз бывали на грани гибели, переживали бомбёжки при передвижении санитарных обозов, обстрелы с немецких самолётов на бреющем полёте (в одном из которых мама чудом уцелела, немецкий пилот пожалел?, с ним она на мгновение встретилась взглядом…промахнулся), непредсказуемые манёвры, трудные условия бездорожья, потерю боевых содругов. Но их самих хранили небеса! Не любили говорить о войне. Стариками предпочитали смотреть по телевидению футбол и хоккей: болели, разумеется, за клуб ЦСКА, – это стоило послушать…Собираясь уже взрослыми вместе, мы ощущали непередаваемую словами ауру Большой любви… Жаль, что это случалось так редко! Жили родители в Москве, оба похоронены на Новодевичьем кладбище.

В июле 1943 года под Сухиничами, крупный железнодорожный узел, стояли около двух десятков госпиталей, среди них и 705-й. В нём я и родилась накануне знаменитого Прохоровского танкового сражения. Конечно, в условиях деревенского дома, куда отец отвез маму в безопасное место, дав ей врача. Тётя Поля, хозяйка, отпаивала маму святой водой, а хозяин плотничал на крыльце … Курская дуга изменила траекторию дислокации 705 госпиталя, двинувшегося на Минск. А я оказалась у бабушки, куда вскоре отвезла меня мама. Детство моё прошло в дорогом сердцу Подмосковье, в построенном дедом доме с библиотекой, садом, георгином у крыльца, вишнями и плакучей берёзой… В Садках рядом с храмом Рождества Иоанна Предтечи XVIII в. (за которым когда-то и находилась та самая! Лесная школа) похоронены мои дедушка, бабушка, дядя Игорь, его жена тётя Шура, дававшая мне свою кровь, двоюродная сестра Таня.

В Гучково же вернулись родители после войны с маленькой сестрой, родившейся в Гумбиннене. Так мы и ездили за отцом, получавшим назначения в различные города страны, пока не родилась в Пекине третья сестра Ирина, после которой круг замкнулся на Москве. Один из городов, в котором осталась жить и работать я, оказался на Урале – Екатеринбург. Отец шутил, говоря: «Галечка у нас в демидовской ссылке…».

Март, 2020. Екатеринбург.

ДЕМИРХАНОВ АРЭГ САРКИСОВИЧ (1932-2020)

Родился 21 июня 1932 года в Новосибирске. Окончил Новосибирский архитектурно-строительный институт им. В.В. Куйбышева (1956). Заслуженный архитектор РСФСР (1977). Народный архитектор Российской Федерации (2002). Член-корреспондент Академии художеств СССР (1988). Член-корреспондент Российской академии архитектуры и строительных наук. Член Союза архитекторов СССР (1957). Профессор (1990). Награждён медалью «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина» (1970); Орденом Почёта (2007); Серебряной медалью РАХ (1999); медалью «Достойному» РАХ (2017); медалью имени А.Д. Крячкова «За достижения в архитектуре Сибири» Сибирского регионального отделения РААСН (1997); медалью «За высокое зодческое мастерство» Союза архитекторов России (1997); знаком отличия «За заслуги перед городом Красноярском» (2000). Почётная грамота Губернатора края «За большой личный вклад в развитие культуры Красноярского края» (2012). Почётный гражданин Красноярска. Почётный гражданин Красноярского края.
Жил и работал в Красноярске. Ушёл из жизни 11 сентября 2020 года.

«Отец был журналистом. Отчаянным, замечательным. Приехал в Новосибирск, полюбил мою маму Александру Константиновну. В 1941-м мне было всего 9 лет. Только отпраздновали мой день рождения 21 июня, а на следующий день узнали страшную новость. Нас разлучила война. Отец оказался далеко, на Кавказе. А маму как партработника направляли в самые горячие точки страны, и она брала меня с собой то в Орёл, то в Молдавию… Приходилось мне и санитарные поезда мыть, и на полях урожай собирать… Дети работали рядом с женщинами. Самый старший мужчина в моём окружении зачастую был 12-летним. Выживать надо было… Поэтому я к моим годам мысленно всегда добавляю сотню лет, потому что в период с 1941 года по 1950 — Арэга Саркисовича могло не быть в любой день.

К моменту моего выхода во взрослую жизнь большая часть страны и самая её лучшая культурная часть лежала в руинах, поэтому строительство было самым престижным, востребованным искусством, ремеслом того времени. Так что выбор я сделал осознанно, тем более в детстве неплохо рисовал».

Источник: Кириченко В. Каменная песня Арэга Демирханова// Газета Сибирского федерального университета «Сибирский форум. Интеллектуальный диалог». №5 (23), 2012. Красноярск, 2012. С.6.

ДИДИШВИЛИ ТИМУР ДАВИДОВИЧ

Родился 19 августа 1940 года в селе Октомбери Зугдидского района Грузинской ССР. Окончил Тбилисскую академию художеств.
Академик Российской академии художеств. Заслуженный деятель искусств Российской Федерации. Председатель Челябинского филиала Творческого союза художников России. Награждён Золотой медалью РАХ (2005); Золотой медалью ТСХР (2005).
Живёт и работает в Челябинске.


У войны много лиц

У войны много лиц. Одно из них видел и я. Младший брат моего отца – Жоржи (Георги), – был призван в армию в 1942 году. Предварительную подготовку он прошел в Армении. Перед отправкой на фронт он некоторое время находился в городе Гори, где базировалась его часть. Гори – это маленький городок недалеко от Тбилиси, родина Сталина. Дядя Жорж очень хотел повидаться со мной перед тем, как уйти на фронт, он попросил мою маму привезти меня к нему в часть. Для Жоржа я был первым племянником, он любил и баловал меня. Мне на тот момент было три года.

Мы с мамой приехали вовремя. Зашли в небольшой дворик... в два ряда деревянные скамейки со спинками... Уходящее вглубь дворика строение с большими деревянными дверями. Народу было немало. В основном женщины. Все сидят, ждут. Ждем и мы с мамой. Ребёнком я был «не спокойным товарищем», мягко говоря. Обязательно должен был что-то делать, чем-то заниматься. И вот моё внимание привлекла впереди сидящая, тоже в ожидании, женщина. Я и сейчас помню ее аккуратно прибранные волосы, стянутые в тугой хвост, накинутую на плечи шаль с бахромой. Длинные кисти этой самой бахромы очень заинтересовали меня. Я незаметно, как мне тогда казалось, каждую кисть стал привязывать к спинке скамейки. Делал я это аккуратно и старательно. Конечно, сейчас уже трудно сказать, сколько по времени это длилось... Вдруг между рядами прокатился взволнованный шёпот: "Идут! Идут!"... Со стороны торца длинного строения открылась дверь и появились красивые молодые ребята в новенькой армейской форме и в пилотках. Они выглядели так, словно на свадьбу собрались. Все ожидающие тут же ринулись со своих мест к своим дорогим и любимым. Поднялись и мы с мамой. Поднялась и наша дама с бахромой... Сделав несколько шагов, почувствовав что-то неладное, она оглянулась и увидела шаль, которая шлейфом раскинулась от спинки скамейки до земли. Эта ситуация заметно оживила и рассмешила всех присутствующих. Таким образом, «плод моего труда» был оценён по достоинству. Разумеется, стало понятно, кто был автором... Мама помогла распутать кисточки на спинке скамейки, наверное, извинилась за меня…

Наконец, мой дорогой дядя добрался до нас, подхватил меня на руки. То ли он хотел показать меня своим товарищам, то ли провести мне экскурсию, но мы с ним оказались внутри здания. И вот мы движемся по коридору этого длинного строения... Я чётко помню: по обеим сторонам коридора стояли прислонённые к стене винтовки с примкнутыми штыками. Идём мы по длинному коридору и конца края этому ряду нет. Не было у меня никакого интереса к этому оружию, только страх. И я заплакал.

Эти картинки врезались в мою память на всю жизнь. Это и была моя первая встреча с войной и последняя – с моим любимым дядей.

Мой любимый дядя попал на карело-финскую границу. Выборгский район, Юго-Восток. Петровка,11 км. Высота 38. Он и сейчас там. Светогорск. Братская могила. Георги Ионович Дидишвили погиб 22 июня 1944 года.

Каждый год 9 мая мы всей семьей, с тремя моими сыновьями, приезжаем туда и чтим память моего дяди и всех воинов, кто там погиб.

ДРОЗДОВ ВИТАЛИЙ ПЕТРОВИЧ

Родился 13 июня 1939 года в селе Переяславка, района имени
С. Лазо Хабаровского края. Окончил Московский Государственный ордена Трудового Красного знамени художественный институт им. В.И. Сурикова, мастерская профессора А.М. Грицая.

Член-корреспондент Российской академии художеств. Народный художник Российской Федерации.
Член Всероссийской общественной организации ветеранов «Боевое братство». Неоднократный лауреат премии губернатора Хабаровского края в области литературы и искусства за создание художественных работ. Награждён Памятной медалью «100 лет М.А. Шолохову», медалью Всероссийской общественной организации ветеранов «Боевое братство» «За заслуги перед ветеранской организацией «Боевое братство»; Золотой медалью им. В.И. Сурикова ВТОО СХР; медалью «За заслуги перед Академией» РАХ.
Живёт и работает в Хабаровске.

Воспоминания о военном и послевоенном детстве

Всё мое творчество пропущено через мой жизненный опыт. Это моя биография, моя судьба. Меня сформировало послевоенное время. Время безотцовщины. Отец не вернулся с фронта. Он погиб под Сталинградом в 1943 году.

Мама моя, Полина Никитична Дроздова, одна нас троих детей поднимала. Выживать нужно было только собственными силами, своим трудом. Мы, дети войны, все время были подранками в состоянии вечного голода. Это моё воспоминание о раннем детстве.

Я в семье был младший. Старшей была сестра Зина, средний – брат Толя. Жили мы очень трудно, но у нас было много родственников. Это грело меня в детстве, потому что я осознавал, что родственники живут рядом для того, чтобы помогать и делать добро.

В 1947 году мы переехали из Переяславки в село Хор по совету дяди Игната, брата отца, поскольку там проще было выживать, так как рядом была речка. Эта речка была нашей кормилицей. Точнее, это была не речка, а протока горной реки Хор. Не только рыбалкой мы кормились. По протоке шёл сплав леса. Мы ловили и уносили домой на себе со старшим братом бракованные брёвна, заваленные бракованные большие лесины. Мы их носили, сушили, пилили, кололи. Мы кормились дровами. Благо, что дом наш был от берега метров в двухстах. Деревенские бабы видя нас приговаривали: «Вот почему у Поли дети не растут. Их придавило брёвнами…». Я бы врагу не пожелал такой доли. Все трудности выносили материнские и детские плечи. Понятия «халявы» мы не знали. Всё давалось трудом.

Отца своего, Петра Андреевича Дроздова, я не помню. Знаю о нём только из маминых рассказов. Он ушёл на фронт в 1942 году по призыву. Составы новобранцев тогда формировали в Розенгартовке, Бикинского района. Матери, жёны и дети приходили провожать своих сыновей, супругов и отцов на вокзал. Однако точной информации о времени отправления составов с новобранцами не было. Были только слухи какие-то, что состав пройдет в такое-то время. И доверяя таким слухам, мы несколько раз приходили на вокзал в надежде проводить отца, увидеть его еще раз. Но не увидели. Не смогли его проводить. Очень жалею, что мама не сохранила похоронку на отца.

Когда отец погиб, бездетный дядя Игнат сказал: «Теперь Полины дети – мои дети». И всю оставшуюся жизнь дядя Игнат нам помогал.

Помню, что была введена карточная система, по которой покупали хлеб и другие продукты. Однажды мама потеряла эти карточки. Это была настоящая трагедия. Но выручали люди. Все помогали друг другу. Кормилицей в доме была и корова Зорька, когда она умерла, в доме тоже была трагедия.

Японцев ждали всю войну. Было ясно, что Япония против СССР и будет на стороне фашистской Германии. И мы, дальневосточники, жили в ожидании удара со стороны Японии. К нам на Дальний Восток во время войны приезжали советские офицеры с семьями, их расселяли по домам. В нашем доме-пятистенке тоже поселилась семья офицера.

День победы 1945 года я не помню в деталях, но помню ощущение победы. Мы жили тогда в Переяславке. День был солнечный и сухой. Дождей давно не было и глинистая земля поднималась пылью до колен. По нашей улице Колхозной, одной из главных в селе, проходил торжественным маршем строй солдат, а впереди, возглавляя строй, грудь колесом, шёл наш офицер-квартирант.

Уже став профессиональным художником я затронул в своем творчестве тему безотцовщины. В 1970-е годы, следуя своему обычному маршруту из дома – в мастерскую я ежедневно проходил мимо детского дома и видел детей-сирот, наблюдал за ними. И меня это натолкнуло на такие вот размышления. Моё поколение росло без отцов, но внутренне было жизнестойким, крепким, потому что мы несли в себе гордое чувство победителей. Я осознал, что современные сироты – это наша государственная национальная трагедия, поскольку их сиротство зачастую имеет совершенно другие социальные корни. Осознание этого факта пришло ко мне во время работы над циклом картин под общим названием «Безотцовщина». Я отчётливо понял разницу между нами, детьми войны и современными сиротами.

Все мои картины родом из детства. Мне уже девятый десяток, а живу детством, вспоминаю войну. И сюжеты моих работ навеяны детскими впечатлениями. Картина «Марш "Прощание славянки"» (2005) посвящена новым перестроечным временам,1990-м годам. Советская эпоха погибала. С тех пор чувство расколотого мира во мне сидит. Это чувство расколотого мира я попробовал профильтровать через творчество. Два мира: барахолки и джипов я столкнул. А между ними – благородный, сильный, красивый человек, прошедший войну играет на баяне марш «Прощание славянки». Зрителю не очень заметна лежащая рядом с ним фуражка на земле.

Однажды, в конце 1950-х годов, в составе студенческой группы по музейной практике я оказался в Суздале. Наслаждаясь красотой нашего древнего русского города, мы следовали за гидом. Знакомя нас со Спасо-Евфимиевым монастырем, экскурсовод сказал, что в годы Великой Отечественной в нём размещался лагерь военнопленных, где содержали командующего потерпевшей крах под Сталинградом гитлеровской армией немецкого фельдмаршала Паулюса.

В день пленения Паулюса погиб под Сталинградом мой отец.

Аудиозапись, редакционная подготовка текста к печати Н.А. Каргаполовой
ЗОЛОТУХИН АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

Родился 18 сентября 1944 года в Липецке. Окончил Алма-Атинское художественное училище им. Н.В. Гоголя, театрально-декорационное отделение, мастерская В.С. Семизорова. Член-корреспондент Российской академии художеств. Заслуженный художник Российской Федерации. Член Союза художников СССР (1982). Член Союза театральных деятелей (1966). Награждён Серебряной медалью РАХ.
Живёт и работает в Красноярске.
Воспоминания об отце

Родители мои встретились незадолго до Великой Отечественной и жили в Липецке Воронежской области. Началась ужасная война. Мой папа, Пётр Степанович Золотухин, машинист-железнодорожник, со своим паровозом попал в самую гущу крови и боли людской, служа на рокаде (это такие временные пути для подвоза снарядов артиллеристам на передовую). Немецкие стервятники особенно охотились за «чернопузой» паровозной братией, бомбя её нещадно, непрерывно, везде.

Фашисты бомбили Воронеж – бомбили жестоко и зверски,… но не трогали мост через одноимённую реку. Последней сплоткой из четырёх паровозов (мотоциклисты уже били по их тендерам из пулемётов) папе с бригадами удалось прорваться по мосту на другой берег. Закрутилась карусель жестокого боя за левобережье, на другой берег гадов не пустили, до Липецка они не дошли 30 километров. Город, почти весь, эвакуировали, остались только семьи железнодорожников, над головами их громадными стаями тянулись стервятники с крестами на крыльях.

А мой «кронциркуль», так прозвали папу за кривые ноги, оттого, что ребёнком любил сидеть в большой сковороде, уехав на фронт в 1941-м, вернулся на побывку домой в 1943 году. Мама, уже потерявшая в вологодской ссылке семью (двух детей за ночь, а затем и первого мужа), боялась, что и не увидит его никогда. Думала, сгинул, поди. Нет, вернулся её техник-лейтенант, темнолицый, с белыми зубами, с остатками ворота рубахи под чернющим комбезом, – все остальное сгорело, но, что главное, – живой. Отдохнул, отогрелся, и снова в ад, в пепелище на своём паровозе.

Вот те на! Здравствуйте! После этого визита, в сентябре 1944 года на свет появился я. Говорят, орал громко! Недолгий липчанин, по друидскому гороскопу – Липа. Я и предположить не мог, что вся моя жизнь будет связана с игрушкой деревянной, с игрой – а виной всему будет тот самый «папин паровозик».

Тем временем закончилась война – отплакались, осмотрелись, папа жив, жив и его друг паровоз. И задумали они вместе перекатить через всю страну, в далёкий город Алма-Ату, где много яблок и тяжело живущей родни. Мы переехали в Казахстан в 1948 году. Там я и вырос, окончил художественное училище, работал художником в театре. А образ «папиного паровозика» со мной остался навсегда.

Источник: Золотухин А.П. Паровозик из детства / Анатолий Золотухин (пластика, графика, сценография, записки): альбом. Красноярск, 2013. С. 5
КИШЕВ МУХАДИН ИСМАИЛОВИЧ

Родился 18 декабря 1939 года в селе Чегем-2 Кабардино-Балкарской АССР. Окончил художественно-графический факультет Краснодарского государственного университета.
Академик Российской академии художеств. Заслуженный художник Российской Федерации. Народный художник Кабардино-Балкарской Республики. Член ТСХР, СХР.
Награды: Медаль «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина»; Орден Пальмы «Caballero Comendador» Международной академии наук, технологии и образования (Валенсия, Испания, 2001, 2002); Золотая медаль «300 лет победы Кабарды в Канжальской битве»; Золотая медаль РАХ; медаль «Шувалов» РАХ; Почетный знак Ордена «За служение искусству» III степени РАХ.
Живёт и работает в Нальчике (Кабардино-Балкарская Республика) и Андалусии (Испания).

Военные и послевоенные воспоминания

Я, Мухадин Исмаилович Кишев, родился в 1939 году, за полтора года до начала войны в селе Чегем 2. Наше село находится недалеко от столицы республики Кабардино-Балкарии – Нальчика. В довоенные годы село было маленькое, улицы были широкие, а по сторонам пыльной дороги паслись животные: барашки, коровы. Население села было около 300-400 человек. Незадолго до войны в селе появились электрический свет и радио.

Мой отец, Исмаил Хажретович Кишев, работал в колхозе на лошадях. Особенно много работы у него было во время посевной и сбора урожая. С началом войны отца забрали на войну. Я хорошо помню, как мы с мамой провожали его на фронт. На вокзале, когда отец садился в вагон, я тянулся к нему на руки, плакал, будто понимая, что не увижу его больше никогда. Однако он не мог меня взять, так как по нашему строгому кавказскому обычаю в присутствии старших своего ребенка на руки брать было нельзя. В настоящее время этот обычай почти изжил себя, а тогда – я плакал, но он так и не смог меня взять на руки – рядом были друзья и знакомые. Больше я отца не видел. Он погиб в битве за Сталинград.

В 1942-1943-м немцы вошли в Нальчик. Сначала бомбили. Занимали сёла. Наше село было оккупировано несколько месяцев. Немцы заняли хороший, добротный дом наших соседей, сказав тем, чтобы они жили в конюшне. Наш же дом, где мы жили с мамой, не привлек внимание оккупантов, поскольку он был бедный и похож был на шалаш.

Так получилось, что на меня, ребёнка, обратил внимание один немецкий солдат. Он брал меня на руки, обнимал и целовал при случае, угощал конфетами. У него остался в Германии ребенок такого же возраста как я. Вот так получилось, что родной отец, по которому я тосковал, не смог меня на прощание обнять и поцеловать, а немецкий солдат, покидая село, отступая под натиском нашей Красной армии, – взял меня на руки, обнял и заплакал… Он отдавал мне всю любовь, тоскуя по своему собственному ребёнку. Война для всех была трагедией.

Красная армия вскоре освободила наше село от захватчиков. Наконец и война завершилась. Стали возвращаться солдаты домой. Было очень больно видеть, что многие возвращались калеками: без руки, без ноги. В городах и сёлах было много инвалидов, которые приспосабливали дощечки для передвижения, вместо отсутствующих конечностей. Для меня, ребёнка, это было страшное зрелище.

Ни одного русского в нашем селении до войны не было, мы не знали русский язык. Вернувшихся с войны часто направляли в сельские школы преподавать, они говорили по-русски. Через них мы стали учить русский язык. Учили русские слова, постепенно осваивали язык.

Учебников в школе на каждого у нас не было, их привозили на целый класс. Мы передавали их друг другу, чтобы выучить урок. Я хорошо запоминал материал на уроке, меня это спасало. Стали появляться тетради. Одна тетрадь была для разных предметов: для русского языка, физики и других.

Ещё одно послевоенное воспоминание у меня связано с шумом самолёта. Из Минвод в Нальчик периодически прилетал самолёт Ан-2 – кукурузник. Он перевозил почту. Самолёт пролетал и над нашим селом. Помню, что я всякий раз очень боялся его звука и прятался, боясь бомбёжки. Этот страх остался от войны.

После войны был страшный голод. Мы выкапывали корни, похожие на картошку, топинамбур, разные травы и это ели. Однажды, мать моя испугалась, что я могу умереть от голода и пошла к соседям просить хоть какие-нибудь продукты. Из кукурузной муки, которую ей дали, она сварила суп. Я его так наелся, что чуть не умер теперь уже от боли в животе.

Поминки в селе были для нас временем насыщения, что спасало нас от голода. Мы, дети, выстраивались в очередь за поминальным угощением. Каждому ребёнку давали кулёчек из старых газет, куда клали кусочек лукума, кусочки мяса и сыра. Хоть все односельчане жили бедно, но на поминках старались всех накормить хорошо.

Помню, что после войны в наше село стали привозить кино. Так как денег не было, мы лазали через окно в клуб, где показывали фильмы, нас прогоняли. Мы прятались за экран, который висел на сцене и смотрели фильмы «наоборот», так как экран был прозрачный и мы смотрели на него с обратной стороны.

После войны я стал заниматься в кружке изобразительного искусства. Я очень хотел рисовать, но у меня не было ни красок, ни карандашей, ни бумаги. Мы жили в жилище, похожем на шалаш, в центре которого разжигался костёр, на нем готовили еду. Я обжигал на костре палочки и ими рисовал на заборе, что был позади дома. Мама меня за это ругала. Так получилось, что один наш сосед проходил обучение на курсах трактористов в районном центре. По этому случаю ему там выдали тетрадь и карандаш. Когда однажды он пришел к нам и увидел мои рисунки на белой стене, он отдал мне два листа из своей тетради и полкарандаша. Это был самый дорогой подарок для меня тогда. Так начинался мой путь в искусство.

Аудиозапись, редакционная подготовка текста к печати Н.А. Каргаполовой

ПАШТОВ ГЕРМАН СУФАДИНОВИЧ

Родился 9 ноября 1941 года в селе Зольское Зольского района Кабардино-Балкарской АССР. Окончил Украинский полиграфический институт им. Ивана Федорова и Творческую мастерскую графики РАХ в Красноярске (руководитель В.Н. Петров-Камчатский).
Академик Российской академии художеств. Академик Адыгской (Черкесской) международной академии наук. Народный художник Российской Федерации. Профессор. Руководитель академической Творческой мастерской графики в Красноярске. Награжден Серебряной медалью РАХ; медалью «Достойному» РАХ; Золотой медалью РАХ; медалью «За заслуги перед Академией» РАХ.
Живёт и работает в Красноярске.


Чёрное солнце войны

Родился я в грозовом 1941-м. Отец ушел на фронт добровольцем в ноябре 1941 года, когда мне исполнилось всего девять дней от роду. Уходил он на призывной пункт вместе со своим сослуживцем. И тот вдруг неожиданно спросил его: «Ты имя ребёнку дал?». Оказалось, младенец был еще без имени. «Назови его моим именем», – попросил товарищ. Звали его Герман Архаг. В первом же бою он погиб. Наверное, предчувствовал, что с войны не вернётся и передал мне своё имя, чтобы я помнил его. В 2021-м исполнится 80 лет с тех пор, как он погиб, но я его не только помню, но и в сердце своём ношу.

Имя это необычное для наших мест. Мало того: Германия берет Кавказ в кольцо оккупации, а на кабардинской земле вдруг появляется младенец Герман. Но я всегда носил и ношу имя погибшего солдата Германа Архага с гордостью. Бабушка никак не могла этого имени принять, звала меня по-своему – Хасанбием. Но я, даже совсем маленьким, просил называть меня тем именем, которое подарил мне солдат – Герман.

Война вошла в меня с молоком матери, чудом спасшейся от расстрела. Отец мой до мобилизации работал оперуполномоченным в органах милиции, а мама работала в загсе и была уже к тому времени членом партии. Немцы заняли Кабардино-Балкарию осенью 1942 года. Мне едва исполнился год, как однажды к маме пришёл с тревожной вестью наш сосед Камболат Шоров: «Фатимат, я видел нехороший список, тебе надо срочно уйти». Объяснять, что это за список был, не надо было, сразу поняли: кто-то из односельчан выдал фашистам коммунистов и сочувствующих, участь которых была предрешена.

Как только стемнело, мама взяла меня на руки и пешком направилась в свое родное село, к родителям. Стояла поздняя осень, почти зима. Было уже холодно, дул сильный ветер, вокруг – тьма непроглядная. Маме всего лишь двадцать, и ей, хрупкой, юной, надо было одолеть с ребёнком на руках 20 километров, поднимаясь в горы всё выше и выше. Мама вспоминала, какой это был смертельный риск: во мраке между деревьями сверкали глаза хищников, это были волчьи стаи. В любую минуту мы могли бы стать их добычей... Добралась она до родного села Камлюко только к утру. Испугавшись за дочь, мать сразу же забрала у неё партийный билет, сама она тоже была партийным человеком, и спрятала оба партбилета, закопав их где-то в саду. Фашистов выдворили из Нальчика в январе 1943 года.

Вернувшись обратно в дом свёкра, мама узнала, что в то утро, когда она добралась до своих родителей, всех, кто был в «нехорошем» списке – и коммунистов, и сочувствующих, – арестовали, вывезли в станицу Марьинскую, это уже на Ставрополье, и там расстреляли.

Имя предателя на селе не скрыть. Им оказался учётчик – комсомольский работник, активист Л. К. Его потом судили за предательство. Долгие годы он провел в лагерях на Камчатке, после освобождения вернулся домой, в родное село, но односельчане его не приняли. Проклятым вернулся он обратно на Камчатку, где, говорят, умер какой-то очень страшной смертью...

Война больно коснулась всех. С детства я знал: война – это великие страдания людей. Это слёзы мамы, с грудным младенцем на руках, провожающей мужа на фронт. Это страх мамы, убегающей ночным лесом от расстрела. Это слёзы мамы, оплакивающей двух своих братьев, погибших на фронте. Это слёзы бабушки, оплакивающей двух своих сыновей. Это слёзы их жён и детей – моих двоюродных сестёр. Это раны отца, прошедшего через Новороссийск и Малахов курган и чудом оставшегося живым, ставшего в тридцать с небольшим лет инвалидом. С послевоенных пор каждый год отмечали мы в семье 8 марта как второй день рождения отца. Именно в этот день он чудом уцелел в бою, получив ранение в голову, – страшное, почти смертельное.

В моих воспоминаниях сохранился эпизод послевоенного детства. Он связан с тем временем, когда я ребёнком гостил у дедушки и бабушки, – родителей моей мамы, в селе Камлюко. Это недалеко от границы Кабардино-Балкарии со Ставропольем. Помню, как вместе с мальчишками постарше, я, тогда совсем маленький, бегал смотреть на пленных немцев, что строили мост через реку Малку. Это сейчас трасса и мост соединяют Нальчик и Пятигорск, а тогда была разруха: совсем недавно по кабардинской земле прокатилась страшная война, и многие жители помнили немецких солдат другими, самоуверенными и наглыми, когда они бесчинствовали в этих краях, чувствуя себя победителями.

Река протекала в углублении большой балки и после ливней превращалась в бурную и опасную стихию, несмотря на крутые обрывистые берега. Жёлто-коричневый поток шириной в 200-300 метров подмывал их, сметая всё на своем пути, даже огромные вековые деревья. Часто страдал и старенький мост. Пленных немцев привозили на строительство нового моста в открытых полуторках, по углам которых стояли солдаты с винтовками и со штыками наготове. Был уже 1945-й, а может, 1946 год. Эта почти военная картина с пленными фашистами врезалась в память, чтобы потом отозваться уже в моем творчестве, в котором войне отведено особое место.

Долго кровоточили военные раны на кабардинской земле. Долго люди жили военными событиями. Помимо пленных немцев вошла в детскую память ещё одна картина, связанная с войной. Но почему-то она тёплая. Может уже отзвучали салюты Победы над фашистской Германией? Как сон, помню абрикосовый сад, мать и тётя собирают абрикосы, военные ходят по саду… А ещё помню фильм «Падение Берлина». Мне уж лет десять было, когда я его увидел. Особенно все ждали конца фильма, где выступал Сталин, но мне больше запомнился штурм рейхстага, как знамя несли. Спустя 50 лет я с интересом посмотрел этот фильм снова. Смотрел и всё заново вспоминал.

Стрельба, стрельба, «катюши», «катюши», купол рейхстага, наши проходят со знаменами... Через много лет довелось мне быть в Германии, стоял у этого рейхстага. И самое интересное, что тот, увиденный в детстве в кино, невольно всплывал из глубины памяти и заслонял настоящий. Они не походили друг на друга.

Победа куплена большой кровью и болью – это я хотел сказать в самых первых своих станковых работах на военную тему, выполненных в технике

линогравюры. Объединил я их общим названием – «1941 год». Год моего появления на свет, год, когда погиб Герман Архаг, когда женщины плакали от горя, прощаясь с мужьями, когда вдовы получали первые похоронки, когда смерть правила бал, одерживая победы, одну за другой. Чёрная война окутала всех чёрным трауром. Может, потому в тёмном у меня группы плачущих женщин, темны их лица, темны оборванные провода, даже хвост у самолета и тот тёмный.

Это был мой первый рассказ о первой боли войны, о начале страданий, которым суждено было длиться четыре года. В середине 60-х я сделал несколько линогравюр, посвященных 20-летию Победы, но так и не смог сделать их красочными. В работу просились только два цвета: черный и красный. Позже, в 80-х, появилось «Чёрное солнце войны»...

... Чёрное солнце, две лошади, словно в молитве, поднявшие головы к небу, люди, воздевающие руки к небесам, а на переднем плане – мёртвое тело, прикрытое буркой. Эта работа, выполненная мною уже на холсте, так тронет сердце московского поэта Бориса Дубровина во время посещения моей персональной выставки работ в Нальчике, что он разыщет меня в мастерской и напишет потрясающее стихотворение памяти кавалеристов. Кстати, отец мой был кавалеристом в армии, до войны.

Как сгусток крови в душной дымной мгле,
Ты, солнце, запеклось, и всё похолодело...
Распластанная бурка на земле
Ещё хранит тепло поверженного тела...

...И полные отчаянной мольбы,
Уйдя от смерти, словно от погони,
Здесь к солнцу чёрному, вставая на дыбы,
Взывают обезумевшие кони...

Редкий случай в истории книжной графики: замечательные стихи Алима Кешокова «Памяти павших 115-й кавдивизии» вдохновили меня, художника, но вот пришёл другой поэт и, увидев холст, написал замечательное стихотворение на эту тему – на горькую тему войны. А холст тот стал достоянием Музея изобразительного искусства Кабардино-Балкарской республики.

Источник: Майстренко В.А. Гора счастья: документальная повесть (о художнике Германе Суфадиновиче Паштове). Красноярск, 2009. С. 33 – 41.

РАЙШЕВ ГЕННАДИЙ СТЕПАНОВИЧ

Родился 1 ноября 1933 года (по паспорту 18.11.1934) в деревне Сивохребт Самаровского района Остяко-Вогульского (ныне Ханты-Мансийского) автономного округа. Окончил Ленинградский педагогический институт им. А.И. Герцена, филологический факультет (1954-59), в ходе обучения посещал вечернюю студию под руководством графика В.П. Ефимова. Член-корреспондент Российской академии художеств. Заслуженный художник Российской Федерации. Заслуженный деятель культуры Ханты-Мансийского автономного округа. Награжден Золотой медалью, орденом «За служение искусству» и медалью «Шувалов» Российской академии художеств; Золотой медалью «Духовность. Традиции. Мастерство» ВТОО СХР. Почетный гражданин города Карпинска. Почетный гражданин Ханты-Мансийского автономного округа.
Живёт и работает в Ханты-Мансийске.


1941 год. Лето. Пришла весть в деревню: «Началась война». Сразу же появилась и песня «Вставай страна огромная», и под торжественную трагическую эту музыку мы начали жить. Мы стали детьми войны. В 1941 году я пошел в первый класс, а в 1945 закончил четыре класса. Нас поддерживали, давали в школе паёк. Каждый старался взять кусочек с привеском, естественно, казалось, что с привеском больше; на самом деле ровно вывешивали паёчек и давали по такому паёчку каждый день. Мы ждали этого момента, потому что всегда хотелось есть.

Дело в том, что карточки на хлеб давали не всем. Поскольку у нас отец репрессирован в 1937 году, то нам, детям «врага народа», вообще не положено было абсолютно ничего, и только потому мы выжили, что у бабушки было три сына в армии и ей давали карточку. Она брала мукой и вместе с картошкой стряпала хлебы и выделяла нам.

«Суровые годы. Чугунок картошки» (2002) - это наше детство; чугун картошки, и мы, дети, рады – на ней мы жили - на картошке и солёной рыбе. Все, что я пишу, как художник – моя память о том, что было.

«Пароход Пономарёв» (1991) - пароход, увозящий людей на войну. Таких полотен несколько. Это конкретный пароход, а картина про прощание. Сразу после объявления войны всех военнообязанных и необязанных, но уже «подошедших» молодых людей, всех забрали. Увозили на промысловом катере, который для меня, ребёнка, запомнился огромным. Его заполнили полностью, было так много людей, что катер качался с одной стороны на другую. Гармонист играл прощальную музыку. Это состояние проводов как монументальное, трагическое явление запечатлелось в моей памяти и в картинах. …Условные люди, машущие руками, гармонист, удаляющийся от нас. А потом всё превращается в ритм, в состояние толпы, которое уходит вместе с этим пароходом. Это уже обобщение, символ. Недавно написал новый вариант, более глобальную композицию, имеющую неоднозначное обращение к войне как явлению.

Не только мы страдали, но и кони. Коней забирали на фронт. И когда отправляли их, переживали не с меньшим трагизмом, потому что кони ржали, кони понимали, что их увозят навсегда. Взрослые и мы дети плакали, понимали, что прощаемся навсегда («Проводы коней на войну». 2006).

Немногие вернулись с этой войны. Уходили целыми семьями. Захаровы, например, почти все полегли. У меня все три дяди вернулись, но судьбы их были драматичными. Один из них вернулся после плена. Конев Фёдор, по матери, ее брат. Ему не было 18 лет, когда его взяли на фронт. Не должны были брать, но, поскольку не было документа, то решили, что вполне годится. Он попал в артиллерийскую часть, а потом в плен. Это целая трагическая история. Когда он лежал в тифу, приходила команда немцев и стаскивали с нар всех, которые еще полуживые, чтобы их отправить в расход, то есть расстрелять. Его удержал сосед, земляк из Ханты-Мансийска, и вот таким образом дядюшка Фёдор остался жив. Раньше, когда шли этапом, он его вёл буквально, чтобы не пристрелили: шёл очень тяжело, потому что у него было ранение в грудо-брюшную преграду, осколок, и он не мог дышать нормально и двигаться.

Их освободили американцы, а потом отбывал срок в нашем лагере. После плена многим предлагали уехать в Америку, так и говорили американцы: «Вы поедете домой, и вас там расстреляют». Он все-таки решил поехать домой, пусть что будет. И вот попал в наш «плен», лагерь. Там их допрашивали бесконечно, в конце концов, заставили работать на лесосеке. Война уже закончилась, а они всё еще работали в лагере. Вернулся он в 47 году, то есть держали до последнего. В конце концов, надзиратели уже стали уезжать и передали: «Давайте езжайте, вы уже свободны». Когда он приехал домой, бабушки нашей, его матери, уже не было в живых. Встретился со своей красавицей Катюхой, и началась та жизнь, которая была уже после войны. Они родили и вырастили 12 детей.

Целая серия работ посвящена этим людям, «Опалённым войной». Одна из работ так и называется «Опалённый войной». Здесь Конев Иван, односельчанин. Когда он пришел с фронта, мы увидели, что гимнастерка у него отлиняла совсем, светлая стиранная, а на ногах были обмотки. Он пришел во второй год войны, побыл десять дней и потом ушёл навсегда. Он весь пропитан этой войной, краснотой этих взрывов, а глаза совершенно светлые. Таким он запомнился мне, когда мы его встречали.

Захаров, тёткин муж, вернулся с фронта без ноги и с желтухой. Заразили их в госпитале, а здесь его не смогли вылечить. Так и ушёл…, он немного, всего год прожил («Захаров, вернувшийся с войны». 1975).

«Вот кто-то с горочки спустился» – картина на мотив песни, я написал, как идет дядюшка Александр к своей возлюбленной. К этому песенному образу я много обращался. У нас селение тоже было на высоком яру, как и многие деревни, и слова этого песенного мотива близки жизненной ситуации, жизненному образу. Александр, старший сын бабушки, прошел войну в «дикой дивизии», командовал штрафным батальоном.

Война закончилась. Это было событие невероятное. Все бежали на горку, там был спуск к реке, и получился стихийный митинг.

Дальше началась мирная жизнь, которая для нас, как семьи репрессированного, была снова трудная. Я три года не учился, охотничал, потому что в колхозе была только начальная школа. Благодаря смелости матери уехали из колхоза, что по тем временам могло быть приравнено к преступлению. А потом я попал в Сургутский интернат, где продолжил обучение.

Аудиозапись, редакционная подготовка текста к печати Н.Н. Фёдоровой
РОТКО НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ

Родился 13 сентября 1944 года в поселке Абагур-Лесной Новокузнецкого района Кемеровской области. Окончил Иркутское художественное училище. Обучался в Центральной учебно-экспериментальной студии художественного проектирования
Е.А. Розенблюма (1971-1974).
Академик Российской академии художеств. Заслуженный художник Российской Федерации. Член Союза художников СССР (1977); член ТСХР (1995). Награждён медалью «Достойному» РАХ (2001, 2019), Золотой медалью РАХ (2003), медалью «За заслуги перед Академией» РАХ; медалью Ордена преподобного Сергия Радонежского II степени РПЦ (2005); золотым знаком «Кузбасс» (2012); медалью «70 лет Кемеровской области» (2014); медалью «За особый вклад в развитие Кузбасса» (2014).
Живёт и работает в Новокузнецке.





Мое первое послевоенное десятилетие

Я родился осенью сорок четвертого в сибирском поселке Абагур-Лесной, организованном в 1929 году для спецпереселенцев и самими переселенцами строившими лесозавод, гравийный завод, обслуживающими железнодорожную станцию и лагеря после окончания войны.

Моя осознанная жизнь началась в первое послевоенное десятилетие. Эхо войны донеслось до меня, когда я подрос и начал замечать мужчин с культями вместо ноги или руки, встречать безногих людей на низких самодельных тележках. О них отец говорил с сочувствием и сожалением. Когда впервые увидел военнопленных немцев, отношение к которым было вполне лояльным, у них можно было выменять красную рыбу, которую им поставляли в больших количествах, на голубей.

О войне не рассказывали – не принято было, званием «фронтовик» не гордились, их было много тогда, даже в Сибири, - вполне обычные люди. Фронтовики узнавались по деталям старой армейской одежды, выправке или культям вместо ноги или руки.

Понимал ли я, что жили мы в «зоне», пожалуй, нет. А что нам со старшим братом повезло, понимал: отцы были не у всех, родившихся несколькими годами раньше. Нас окружали такие же, как мы дети, так же скромно одетые в перешитую и пригнанную «на вырост» одежду. У всех: фуфайки, кирзовые сапоги и меховые шапки из лис и зайцев, которых можно было поймать в огороде. Игрушки были картонные, а нашу семейную гордость составлял яркий и блестящий механический клоун, привезенный дядей из Германии.

Детство воспринималось временем свободы, игр, развлечений, теплых объятий бабушки, в складки длинной юбки, которой, можно было «прятаться». От самой бабушки, ее уроков французского и английского – таких, казалось, ненужных, уж совсем лишних занятий, мы прятались в малине. Было много широких праздников, по которым за годы войны люди соскучились, а теперь собирались в складчину, и, накрыв общие столы домашними разносолами, взрослые пели украинские песни, а дети, наевшись до отвала, крутились рядом.

Это время детства с нетерпеливым ожиданием и предчувствием самых грандиозных перемен, когда меня как, тогда говорили, – «собирали» в школу. Ожидания посылок с Украины от деда, который присылал сухофрукты и сахар, им самим выгнанный из свеклы, мед со своей пасеки и засахаренные фрукты – невиданные в нашей глухомани.

Послевоенное десятилетие – для меня это время счастья по поводу купленного отцом альбома и красок для рисования, когда он заметил мои способности к рисованию – такой удачи и редкости в наших краях! Время случайной встречи со студентом Иркутского художественного училища, определившей мою профессию на такую долгую творческую жизнь.
СЕРГИН ВАЛЕРЬЯН АЛЕКСЕЕВИЧ

Родился в 16 марта 1936 году в Красноярске. Окончил Иркутское художественное училище. Академик Российской академии художеств. Народный художник РСФСР (1991). Член Союза художников СССР (1967). Награждён Дипломом Академии художеств СССР (1991); медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (2002); орденом Почета (2008); Серебряной медалью РАХ (2001, 2011); Золотой медалью РАХ (2014), Золотой медалью «Духовность. Традиции. Мастерство» ВТОО СХР (2016).
Живёт и работает в Красноярске.


Военное детство

От детства помню чистый снег,
Мороз и запах стылой речки.
И санки, что давал мне дед,
И суету у горки детской.

Телегу помню тарантайку,
Так звали мы ее любя,
И часто прятали за стайку
От деда Васи бобыля.

Как в русской печи щи бурчали,
Под пенкой стыло молоко.
А бабка с дедом все ворчали,
Что сын их где-то далеко.

А длинными ночами в зиму,
Гоняя по столу лото,
Дед пел про «Щорса» и «Калину»
И бабка, щурясь, заодно.

Как пела мать я не забуду,
И тихо плакала порой.
Отец писал, что «скоро буду»,
А завтра, завтра снова в бой.

На стенке, бегая глазами,
Стучали старые часы.
И кот с колючими усами
Мурлыкал, навевая сны.

И часто снилось мне зимою,
Как в дом приходит Дед Мороз.
Стуча холодною клюкою
И что-то бормоча под нос.

Нередко, просыпаясь в страхе,
Но приоткрыв свои глаза,
Запутавшись в своей рубахе
Был счастлив, что часы стучали.
Дед с бабкою уже ворчали,
А где-то далеко война.

В.А. Сергин, академик РАХ.
УЧАЕВ АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ

Родился 10 февраля 1939 года в селе Джермен Кур-Урмийского района Хабаровского края. Окончил Саратовское художественное училище им. А.П. Боголюбова, ЛГАИЖСА имени И.Е. Репина (мастерская живописи профессора Е.Е. Моисеенко). Академик Российской академии художеств. Народный художник Российской Федерации. Лауреат Государственной премии РСФСР имени И.Е. Репина. Награжден Золотой медалью Российской академии художеств. Почетный гражданин города Саратова и Саратовской области. Живет и работает в Саратове.
Анатолий Учаев родился в 1939 году в селе Джермен Кур-Урмийского района Хабаровского края. Родители его родом из Саратовской области, старинного села Сухой Карабулак Базарно-Карабулакского района. Волею судьбы в 1933 году оказались на Дальнем Востоке и все военные годы трудились в глубоком тылу. Здесь родились сыновья Анатолий и Виктор, дочь Анна. На все мои расспросы, каким было военное детство, Анатолий Васильевич отозвался неожиданной историей о знакомстве и дружеском общении с пленными японскими офицерами, лагерь которых после окончания войны находился в Хабаровском крае. Отец Учаевых работал в организации, связанной с водоснабжением лагеря военнопленных, иногда маленьких сыновей брал с собой. И вот незнакомый японский офицер (детская память не сохранила его имя) подарил маленькому Толе настоящее сокровище – набор тончайшей рисовой бумаги и остро отточенные карандаши. Показал, что с этим нужно делать. Эти первые уроки рисования от японского офицера оказались отправной точкой в истории рождения русского художника Анатолия Учаева.

В 1948 году семья Учаевых вернулась в родные края, в село Сухой Карабулак. Позднее все переехали в Саратов, поселились в районе Елшанки. Здесь Толя учился в восьмилетней общеобразовательной школе. В этой школе был замечательный учитель черчения и рисования Евгений Иванович Козлов, который не просто заметил тягу мальчишки к рисованию, но еще и «поставил руку», развил в нем художественный талант, подготовил к поступлению в Саратовское художественное училище. В Боголюбовском училище Анатолий стал одним из наиболее заметных студентов, прекрасным рисовальщиком. Успешно защитил дипломную работу «Ветеран». Сейчас эта картина хранится в методическом фонде училища и традиционно участвует во всех военных выставках. В 1964 году с «первого захода» Анатолий Учаев поступил в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина. Вначале на графическое отделение,
а затем перешел на живописное, в знаменитую мастерскую профессора Е.Е. Моисеенко. Учиться у такого выдающегося мастера — счастливый билет для каждого молодого художника.

Евсей Евсеевич Моисеенко — фронтовик, человек непростой судьбы. Достаточно сказать, что он, будучи студентом выпускного курса ИЖСА имени И.Е. Репина, добровольцем пошел в народное ополчение. На подступах к Ленинграду вместе со своей частью попал в окружение и немецкий плен. До апреля 1945 года находился в концлагере Альтенграбов под Магдебургом в Германии. Когда узники были освобождены союзными войсками, юношу по его желанию отправили на родину. Войну он закончил, сражаясь в 3-м Гвардейском кавалерийском корпусе. После демобилизации вернулся в родной институт и в 1947 году блестяще его окончил, представив в качестве диплома картину «Генерал Доватор». С 1958 года на преподавательской деятельности в ИЖСА в качестве руководителя персональной живописной мастерской. Педагогическая работа Е.Е. Моисеенко не прекращалась до конца его жизни.

У Моисеенко много работ, посвященных войне. Для него это была особая тема. В одном из последних интервью он отмечал, что для него «война»: «Это опыт жизни, жизненный багаж. Видишь людей, открываешь характеры в обстоятельствах непредвиденных, в критические минуты, которые высвечивают человека. Ты не наблюдатель сторонний – все пропущено через твою судьбу, твое сердце. С позиции этого опыта художник имеет основания судить о многих вещах, о проблемах общих, гуманности, патриотизме, стойкости, зависти и подлости». В картинах самого Моисеенко имеются все признаки душевной дальнозоркости и искреннего интереса к человеческим судьбам. Таким был руководитель мастерской Академии художеств и этого же требовал от своих студентов.

Влияние Моисеенко на развитие личности и художественного таланта Анатолия Учаева бесспорно и однозначно позитивно. Усвоенные ранее навыки получили новый импульс к развитию. Анатолий Учаев блестяще окончил институт в 1970 году, неоднократно был отмечен премиями по композиции. Позднее иллюстрировал книги, работал в Художественном фонде, был руководителем Саратовского отделения Союза художников России, более десяти лет возглавлял Поволжское отделение Российской академии художеств (2001-2011), Творческую мастерскую РАХ в Саратове.

Свое творчество Анатолий Васильевич Учаев делит на три больших этапа: «Земля и люди» (1975-1985), «Красные ворота» (1989-1990-е), «Восхождение и горизонт» (2000-е годы).

Все работы, посвященные Великой Отечественной войне — это картины из первого цикла «Земля и люди». Творчество Анатолия Учаева автобиографично по своей сути. Автор изображает то, что пережил, что глубоко вошло в его сознание. Полотна «О земле» (1975), «Возвращение пахарей» (1976), «Нива несжатая» (1980), «Поле нашего детства» (1985) связаны с детскими воспоминаниями автора и одновременно являются отражением исторической и социальной памяти, исполнены глубокого драматического содержания. Эти картины уже стали музейным достоянием, вошли в собрания Саратовского Радищевского музея и Русского музея.

С.А. Кузнецова
член-корреспондент РАХ



ФЕДОРОВ РЕВЕЛЬ ФЕДОРОВИЧ

Родился 29 декабря 1929 года в деревне Большие Чаки Урмарского района Чувашии. Окончил Чебоксарское художественное училище, Харьковский государственный художественный институт. Народный художник Российской Федерации. Академик и член президиума Российской академии художеств. Лауреат Государственной премии Чувашской Республики. Председатель регионального отделения «Союз художников Чувашии» ВТОО «Союз художников России» (1991-2015). Секретарь правления Союза художников России (1987-2019). Профессор Чувашского государственного педагогического института им. И.Я. Яковлева (1995-2001). Награждён медалью РАХ «Достойному», Золотой медалью Российской академии художеств, Орденом РАХ «За служение искусству». Награждён Медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.
Живёт и работает в Чебоксарах.
Воспоминания Р.Ф. Федорова о семье, детских и юношеских годах

Моё рождение совпало с эпохой социальных потрясений, которая вошла в историю страны под названием «Год великого перелома», когда крестьянство и деревня с её вековыми укладами жизни были основательно разгромлены. Была разрушена и обезличена национальная культурная среда как основа целостного выражения мировоззрения народа.

Тогда, в растущей сумрачно-тревожной атмосфере, среди голода и нищеты, в деревенской бедноте были большие ожидания грядущих перемен. Но как показало время, любая прогрессивная идея может стать разрушительной, если грубо нарушаются уклады человеческой жизни.

Родился я в многодетной крестьянской семье, в глубинной деревне Среднего Поволжья – Большие Чаки Урмарского района Чувашии. Отец Фёдор Николаевич Николаев (1891-1972) и мать Татьяна Осиповна Осипова (1891-1970) родились в один год, рано создали семью. Я был шестым ребенком. Родители, опираясь на традиции крестьянской семьи, воспитывали нас в строгости, в духе нравственности, трудолюбия, почитания старших. Несмотря на все превратности жизни, считаю, что детские годы были и остаются самими значимыми.

Следующим этапным средоточием моей жизни стала начальная школа. Туда привели меня родители в 1937 году. В деревне школа была большая, светлая, с хорошей библиотекой, с традициями, уходящими своей историей в 19-й век, когда создавались в национальных деревнях школы грамоты.

Тут грянула война. Над всей страной нависла угроза опасности. Война стала всенародной, священной. На защиту Отчизны деревня посылала лучших своих сыновей. Многие из них потом так и не вернулись.

Чем запомнилась учеба в школе. Мы, малые дети, на глазах родителей росли и мужали. Пахали в поле, убирали скудный урожай, пасли скотину.
Во многом заменяли взрослых, ушедших на фронт. Женщины и дети в деревнях были основной рабочей силой все годы войны.

Если вспомнить о моей тяге к рисованию, то, прежде всего, это связано с моим участием в выпуске стенгазет. Военрук в школе всячески поддерживал эту мою привязанность. Как-то показывая репродукции картин фронтовых художников, сказал: «Надо!», но не стал уточнять что. Реплика вспомнилась позже, когда демобилизованный по ранению военрук собрал нас, ребят, сказал: «Айда-те, пацаны, поедем в Чебоксары, учиться на художников, там открывается училище». Сказано – сделано. «Зайцами», с пересадками на пригородных поездах добрались в город. На другой же день, по прибытии, мы всей кучей были приняты директором училища. За столом сидел очень нарядно одетый, с аристократической осанкой, высокий человек с трубкой во рту. Это был Никита Кузьмич Сверчков. Художник. Выпускник Казанского художественного училища (его ведущим наставником был сам Н.И. Фешин), выпускник Академии художеств в Санкт-Петербурге, где учился в мастерской профессора Д.Н. Кардовского. В конце 30-х годов Сверчков приехал в Чувашию и был первым директором Чебоксарского художественного училища (1944-1949).

Так вот, директору Н.К. Сверчкову было доложено, что шесть деревенских парней хотят поступать в училище. Это, видимо, его озадачило. В мучительных поисках решения вопроса, положительного или отрицательного, директор заявил: «Ребята, приёмные экзамены на первый и второй курсы завершены. Вы опоздали. Как мне быть с вами?». Тишина. Молчание... Неожиданно для нас объявляется 15 минутный перерыв, а затем мы вновь были приглашены в кабинет. Директор торжественно объявил: «Я подписал приказ об удовлетворении ваших заявлений. Отныне вы являетесь учащимися первого курса Чебоксарского художественного училища. Примите мои поздравления!». Как вы понимаете, нашей мальчишеской радости не было предела.

Учёба давалась с превеликим трудом. Преодолеть эти трудности оказалось не всем по плечу. Выдержали сильнейшие. Не хватало красок, кистей, еды, жилья. Жили и спали в учебной аудитории. В земных радостях и горестях, в качелях выживания, был закончен первый год обучения в стенах Чебоксарского художественного училища. Это был Победный 1945 год. Время, ставшее судьбоносным в моей творческой биографии.
ЧУКУЕВ ВЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ

Родился 11 июня 1942 года в селе Каракол Онгудайского района Горно-Алтайской автономной области Алтайского края. Окончил Алма-Атинское художественное училище; Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Репина Академии художеств СССР. Член-корреспондент Российской академии художеств. Заслуженный художник Российской Федерации. Народный художник Республики Алтай. Почётный гражданин города Горно-Алтайска. Лауреат Государственной Премии Республики Алтай имени
Г.И. Чорос-Гуркина в области литературы и искусства (2014).

Живёт и работает в Горно-Алтайске.

Мы – дети войны

Я родился в самый разгар войны 3 июня (по паспорту 11 июня) 1942 года года в селе Каракол Онгудайского района Горно-Алтайской АО Алтайского края. Отец меня не видел. Он ушел на войну до моего рождения. Мой отец Чукуев Пётр (алтайское имя Яла) Пуданович погиб летом 1943 года в битве на Курской дуге, в одном из самых ожесточённых сражений Великой Отечественной войны.

Многие дети моего возраста росли без отцов. Всё взрослое мужское население было призвано на войну. На плечи матерей легла тяжесть всей мужской работы. Как я помню, они трудились всё время. В тёплое время года работали круглосуточно.

Во время уборки зерновых наши матери, сменяя друг друга для передышки, вручную крутили день и ночь рукоятки веялок на току под заунывные алтайские песни. Через эти веялки надо было пропустить и очистить много десятков тонн зерна. У меня до сих пор в ушах звучит скрип этих крутящихся механизмов и раздирающее душу пение наших молодых матерей при свете тех тусклых фонарей в ночное время. В них было всё: мольба о том, чтобы родные и любимые вернулись с войны живыми и невредимыми, и плач по погибшим женихам, мужьям, отцам и братьям; в них была надежда на лучшую женскую долю. Бывало, что с фронта возвращались после ранений, кто без руки, кто без ноги. Что ни говори, это было счастьем для родных, что хоть такой, но живой вернулся, ведь чаще приходили похоронки.

Мы, ребятишки, были предоставлены сами себе. С утра до вечера носились по деревне, по берегам ручьев и речек, ловили в них селёмов, а ребята постарше целыми днями ставили капканы на сусликов. Шкуру их продавали одному дяде без ноги, которого все звали «Госторг». Он приезжал через каждую неделю, и за это время набиралось приличное количество шкур грызунов. Госторг, перед тем как заплатить, их раскладывал по сортам. Шкуры, крупнее и чище от жира, были первый сорт, потом шел второй сорт, а третий – это мелкие и дырявые. Вырученные деньги, разумеется, приносили мамам, чтобы они могли потратить на съестное. Но в большинстве случаев мамами деньги копились на обувь к зиме.

Надо сказать, что летом все мы ходили без обуви. Кожа на пятках со временем становились толстой и твердой как копыта у козлят. Долгое пребывание в воде во время ловли селёмов (так называли рыбёшек, водящихся в ручьях) приводила к тому, что кожа на ногах пересыхала и трескалась до крови. Было очень больно. Но мы нашли очень «хороший» способ излечения этих ран. Средством служил солидол, которого было полно в деревенской кузнице-гараже. Им смазывали все подшипники и трущиеся части механизмов в колхозе.

За день беготни, смазанные солидолом ноги, до колен становились черными от пропитавшейся жирной смазкой пыли, но зато трещины заживали, боль исчезала. Главной задачей для самых маленьких пацанов, не привлеченных к колхозной работе, была слежка за теленком, чтобы не проглядеть возврата стада коров домой. Если проглядишь, то телёнок опередит тебя и высосет все молоко у коровы. Тогда вся семья останется голодной, да и сдавать в приемный пункт будет нечего, а это увеличение и без того немалого долга государству.

Настоящая серьёзная работа для нас начиналась с наступлением сенокосной поры, в июле. До этого, в июне, заканчивалась стрижка овец, где подростки тоже были задействованы. Стригли в основном тоже женщины, конечно, вручную, специальными ножницами. Машинная стрижка появилась намного позже, где-то в конце пятидесятых годов.

С шести лет пацанов сажали на лошадей, и они всё лето возили копна. Это был тяжёлый труд. За десять дней до начала занятий в школе все мучения заканчивались, детям давали возможность немного отдохнуть и подготовиться к учёбе. Но сеноуборка не заканчивалась, и на бедолаг-лошадей вместо нас взгромождались взрослые, которые гораздо тяжелее худеньких мальчишек.

Всем известно, что в войну и послевоенные годы в стране был голод. Особенно он свирепствовал в 1946 году. Мамы всё же умудрялись чем-то накормить нас. Однажды привезли в деревню для подкормки скота плитки жмыха. Из чего он был сделан, сейчас трудно сказать, но мне кажется, что это спрессованная в плитки шелуха гороха и еще какие-то добавки. Это было очень вкусно, и мы с большим наслаждением их грызли. Не помню, кто нам их давал, наверное, сердобольный кладовщик колхозного амбара на свой страх и риск. Сажали в тюрьму за малейшее нарушение предписаний, за малейшее воровство, например, зерна в карманах для похлёбки дома.

После 1945 года начали возвращаться фронтовики. Всей деревней ходили встречать их. Послевоенная жизнь постепенно налаживалась, голод пережили. В 1954 году Г.М. Маленков ослабил груз налогов. Страна почти залечила раны, это чувствовалось в снижении цен на продукты питания и промышленный товар широкого потребления. В деревню начали поступать механизмы, всякие машины, трактора, дизельные моторы, вырабатывающие электричество, заменившее женщин у веялок.

Ко времени окончания мною средней школы жизнь была уже совершенно другая. Хоть жили бедно, но про голод забыли. Государство позволяло совершенно бесплатно получить образование. После школы все парни стремились в армию. Я попал в ракетные войска, но выиграв конкурс на должность художника, был переведён в музыкальный взвод при клубе части. Дали большую мастерскую. Основная работа заключалась в создании наглядной агитации, тогда же я стал писать картины. Так через военную службу судьба подвела меня к творческой дороге художника.

Проклятая война отняла жизнь молодых мужчин и большинство их сверстниц, и подросших к концу войны невест остались до конца жизни одинокими. Девчатам не за кого было выходить замуж. Парни их погибли.

Оставила война глубочайший след и в жизни моего поколения. Она лишила многих из нас отцов, стало быть, и братьев, и сестёр, которые могли бы родиться, если бы наши отцы вернулись живыми домой.